— Шалом, меня зовут Макс, я прислан работать, тут, у Вас… — начал сбивчиво Максим и смущенно замолчал, не зная что сказать далее.
— Мир тебе, юноша, меня зовут Лейб — тихий с хрипотцой голос и легкое шевеление руки приветствовали Максима.
— Не смущайся, я говорю на твоем языке, ты ведь из России, не так ли? Садись, садись…Стоять у меня в ногах еще рано… — Максим судорожно кивнув уселся на стоявший у кровати белый вертящийся стул.
— Вот и славно. Тебя прислали ухаживать за мной по ночам…что же, это их обязанность, хотя мне искренне жаль, что тебе придется не спать, сидя рядом с такой развалиной как я, прости меня за это… -
— Ну что Вы, что Вы! Это же моя работа. Может вам нужно что-нибудь? — Максим потянулся со стула.
— Нет, нет. Не беспокойся, за мной есть кому поухаживать, вот кстати, познакомься. Его зовут Ноам… — из дальнего темного угла палаты послышалось легкое покашливание. От неожиданности Максим резко крутанулся на своем стуле, сбивая по пути штангу капельницы с подвешенными на ней пластиковыми бутылками. Из-за полумрака царящего в палате, Максим не заметил расположившуюся в противоположном углу грибообразную фигуру. Это был еще один старик, одетый в длинный черный плащ с неимоверных размеров черной же шляпой, делающей его похожим на гриб, он неподвижно сидел низко опустив голову. Старика выдавал лишь блеск светлых, почти белых глаз из-под полей шляпы, да длиннющая, чуть не до пояса, седая борода. Во! Ну вылитый Черномор, подумал Максим восстанавливая капельницу в прежнее положение. Но я-то хорош, как его не заметил?
— Ты не ушибся, Макс? — участливо спросил Лейб — Извини, если мы тебя невольно напугали… -
— А. нет, нет, все в порядке. Я просто не заметил Вашего товарища, когда вошел, вот и…дернулся от неожиданности. С Вами-то все в порядке? — Максим на всякий случай отодвинулся от опасной железяки.
— Да, да, не переживай. Давай лучше поговорим о тебе, что привело тебя на святую землю, что оторвало от корней? Расскажи о себе, Макс. — позже, вспоминая этот момент, Максим не мог объяснить самому себе почему он, человек, в общем то не склонный к откровенничаниям с кем попало, вдруг сел и рассказал совершенно незнакомому умирающему старику все. Все самое сокровенное, открыл все свои помыслы и терзания. Что подвинуло его на этот душевный стриптиз?! Они проговорили до самого утра, вернее это был монолог, изредка направляемый вопросами собеседника. С первыми лучами солнца, пробившимися сквозь плотно зашторенные окна палаты, Лейб прекратил свой немой допрос и слегка шевельнувшись сказал:
— Спасибо, Макс. Я не хочу сказать, что понял тебя — мы часто не в состоянии оценить свои собственные помыслы и мотивы, что уж говорить о других людях. Но как мне кажется, я начал тебя узнавать. И поверь, это самое главное в отношениях между людьми — понять, а не судить, думая, что понимаешь….Спасибо еще раз и надеюсь увидеть тебя снова, этим вечером. А сейчас иди, ты устал, да и мне что-то не по себе. — закрывая за собой дверь Максим успел заметить, как резво перебирая ножками к кровати Лейба подбежал его странный приятель- Ноам.
В течении всей следующей недели, Максим, ночи на пролет, рассказывал своему пациенту о том мире где жил и учился, любил и воевал. Он вкратце поведал Лейбу о своей работе, о том, что делал в стенах родного института и, как не странно, заметил, что именно эти рассказы наиболее заинтересовали старика. Лейб подолгу расспрашивал о сути предмета — о биофизике и о том, как Макс и современная наука, понимают окружающий мир. При этом он часто застывал в напряженной позе и, казалось, проводил в уме какие-то сложные вычисления. Особое внимание Лейб обратил на проблему которой занимался отдел Максима — создание биокомпьютера, машины с невероятными возможностями присущими синтезу органических молекул и наноэлектроники.
— Скажи Макс, как близко ты подошел к решению этой проблемы? И понимал ли ты куда идешь, а главное, зачем? — неожиданно спросил Лейб.