Девушка вытащила письма из ящика и аккуратно выложила на пол. Джун, безусловно отрицавшая версию, что за Молли мог следить безобидный мужчина с задержкой психического развития, с ужасом проглатывала слово за словом. Таня рассматривала их спокойно, лишь изредка морщась от навеваемых ими неприятных воспоминаний. Все письма были удивительно единообразны, одинаковы по сути, манере повествования, основной идее, отличаясь друг от друга незначительными деталями в виде даты, какого-нибудь нового прилагательного или цвета чернил.
Перебрав сотню скучных в своей тождественности текстов, Таня заметила конверт, показавшийся ей более свежим по сравнению с остальными. Ее сердце предупреждающе застучало, тонкая, сухая пелена замерцала перед глазами, а ладони вспотели. Внешне девушка старалась выглядеть такой же спокойной, как и прежде, чтобы не пугать Джун, не множить напрасную панику, но ее пальцы вероломно задрожали, когда она взяла этот конверт в руки. Таня жадно впилась глазами в лист бумаги, с каждой секундой становящийся все более влажным от пота с кончиков ее пальцев. Это письмо и правда было совсем новое, и, учитывая указанную автором дату, оно было получено Молли не ранее семи дней назад:
«Доброе утро, Молли.
Мама говорила, тебе не нужно писать, у тебя плохое воспитание. Теперь я решаю все сам. Я все равно тебя люблю. Ты придешь к нам в гости на праздник?»
Первые шаги. Часть 3.
Через полчаса Таня, обдирая металлическими набойками сапог старую желтую краску с крыльца Леневё, медленно спустилась во двор и, крепко обняв Джун на прощание, зашагала по направлению к дому. Пройдя десять метров влево, девушка очутилась на углу двух смыкающихся улиц и, на мгновение задумавшись, остановилась.
Прямой острой линией в улицу государственных служащих вонзался переулок, в котором брал свое начало целый квартал, населенный персоналом городской больницы. Эта социальная страта была самой многочисленной и достопочтенной в городе, поэтому та часть Иль-Гавена, что отводилась под жилища ее представителей, содержалась с особой тщательностью. Иль-Гавен славился своей врачебной практикой, а местная больница преимущественно занималась восстановлением человеческих ресурсов морского флота, специализируясь на профилактике, диагностике и лечении заболеваний среди ходоков по Гавенскому морю.
Самые опытные и уважаемые врачи города, как правило, проживали в двадцати минутах ходьбы от места работы. Их дома располагались таким образом, чтобы в свободное время, по выходным или длинными вечерами, они могли спокойно прогуливаться среди других симпатичных, опрятных домиков и наслаждаться красотой городского убранства. Младшие медицинские работники в большинстве своем устраивались на окраине населенного пункта и вместо приятных глазу небольших построек наблюдали за тем, как чуть поодаль дымится здание крематория. Того хуже жилось практикантам, молодым докторам, прибывшим издалека, а также всем тем, кто в данный момент не мог позволить себе покупку недвижимости. На их долю приходилось существование в аскетичных комнатах общежития, соседствующего с больничными корпусами.
Жилище семьи Пэппер находилось где-то в глубине оккупированного медицинскими работниками квартала – рядом с такими же ничем не примечательными домами специалистов с хорошим достатком. Конечно, возникни у Тани желание посетить городскую больницу, дорога отняла бы у нее более двадцати или, может быть, даже более тридцати минут. Но, хвала небесам, вид из окна гостиной никогда не наталкивал девушку на мысли о скоротечности жизни или о том, сколько времени нужно восьмидесятикилограммовому телу, чтобы превратиться в легковесный прах.
Умберто Пэппер, чрезвычайно способный врач-фармаколог, пятнадцать лет назад переселившись в Иль-Гавен вместе с уступчивой, горячо любимой женой и прелестной маленькой дочкой, выбрал эту часть города совсем не случайно. Он честно рассчитывал посвятить следующие тридцать лет своей жизни работе с пациентами, неукоснительному движению вверх по карьерной лестнице, созданию нового имиджа собственного «я» за пределами Гавендора. И, хотя столь амбициозные планы так и не были воплощены им в реальность, его семья, окруженная горделивыми медиками, осталась проживать в этом квартале.