Именно эта мысль пришла ему в голову в тот час, когда он увидел робеющую, сгорбившуюся, будто рьяно сопротивляющуюся силе притяжения земли, Таню в дверном проеме своей спальни.
- Можно? – Слабым, беззвучным движением хрупкого кулачка девушка изобразила стук в дверь и заглянула в комнату. – Мы не горим, но... Мне нужно с тобой поговорить. Это важно.
- Что случилось? Твоя мать с тобой? – Умберто отложил в сторону бумаги, медленно отъехал на стуле от рабочего стола и попытался заглянуть в темноту коридора, маячащую за спиной дочери.
- Ничего критичного, - Таня нерешительно склонила голову и, точно с укором, взглянула на отца из-под бровей. – Ее здесь нет.
- А где она? – Умберто поднялся и подошел к двери, намереваясь удостовериться в отсутствии на особо охраняемой им территории вездесущей Евы Пэппер. – Очень странные дела. Не пожар, но важно. Важно, но ничего критичного.
- Я не знаю, - девушка понуро опустила плечи на выдохе. – Наверное, на работе.
- Хорошо, заходи, - мужчина осторожно взял дочь за локоть и завел в комнату, опасливо, словно злостный нарушитель закона, озираясь по сторонам. – Никому не говори, что я так просто тебя впустил. Я знаю эту женщину двадцать лет. Если она поймет, что вход свободен, то уже завтра начнет здесь уборку, перестановку, а потом и вовсе меня выселит.
- Па-а-п, - жалобно протянула Таня и возвела глаза к потолку. – Пожалуйста, разбирайтесь без меня. Я не могу принять чью-то сторону.
- Да, конечно, - он плюхнулся обратно на свой любимый стул на колесиках и по инерции прокатился по паркету. – Извини за это все. Она сводит меня с ума. Но тебе не нужно вовлекаться в эти сложности. Это отношения двух взрослых людей... Конечно, ты и сама уже взрослая, так что, наверное, понимаешь, о чем я говорю. Иногда брак приходит в негодность, и с этим ничего не поделать. Ни реанимировать, ни починить, ни собрать заново по частям.
- Да, но не вовлекаться в ваши проблемы, когда живешь с вами бок о бок – звучит как задача высшего уровня сложности, - девушка только бессильно развела руками. – Иногда я так хочу, чтобы вы уже, наконец, развелись. Но в то же время я очень сильно этого боюсь. Мне страшно, что может стать еще хуже. Я... – Таня громко сглотнула подступающий к горлу комок слез. - Я даже не знаю, чего я боюсь больше: вашего развода, неизвестности или того, что вы продолжите жить вместе так, как сейчас.
Умберто Пэппер, до глубины души тронутый этой искренней, прямой, бесхитростной речью, с сочувствием взглянул на дочь и положил руку ладонью вниз на кровать, приглашая девушку присесть рядом. Отношения Тани с отцом складывались особым образом. Она знала, что он любит и принимает ее полностью. Для того, чтобы заслужить его одобрение, ей не нужно было строго соблюдать распорядок дня, хорошо учиться и, словно кол проглотивши, вышагивать по струнке. Таня могла быть с ним честной. Но большую часть времени он был недоступен. Один, закрывшись в собственной спальне, отец был увлечен своей внутренней жизнью, своей работой, своими идеями. И не было в этой комнате места для дочери. Хотя сейчас он и приглашал ее присесть подле.
- Об этом ты хотела поговорить? – Умберто придвинулся вплотную к рабочему столу, чтобы дать место дочери. – Таня, мы с твоей матерью тебя очень любим. Но мы не можем просто взять и заново полюбить друг друга, хотя, очевидно, это было бы очень выгодно и удобно для всех. Думаешь, мы нарочно устроили это соседство? – Мужчина горько усмехнулся и запрокинул голову. – Думаешь, мы знали, что в старости будем жить в разных комнатах, со скучающими лицами обсуждать всякую ерунду за завтраком, а потом радоваться, что разговаривать нам сегодня больше не придется? Конечно, нет! Это лотерея, в которую мы проиграли.
- Я не понимаю, как можно жить без любви, - сухо заключила Таня и поудобнее устроилась на кровати отца, подогнув под себя ноги.
- Хм... – Недоверчиво протянул Умберто. – Что ж, я по-своему рад, что у тебя такие идеалистичные представления. Значит, Оскару Баркеру очень с тобой повезло. Знаешь, девушки бывают весьма коварны. Даже в таком нежном возрасте... – Мужчина досадливо почесал затылок.