Снизу снова послышался стук в дверь, только теперь он звучал еще громче и решительнее. Девушка почувствовала, как маленькие капельки пота ручейками стекают по ее шее, как ноют от боли пальцы, одеревенело врезающиеся в обложку книги. Что ее так сильно пугало? Что не давало ей совладать с собой? Дверь одной из спален на втором этаже громозвучно распахнулось, и по всему дому разнесся недовольный возглас отца. Он настоятельно советовал Тане принять гостей или хотя бы просто отозваться. Таня молча пряталась за стенкой, не подавая ни малейшего признака жизни, надеясь, что все решится само собой, без ее участия и присутствия.
Стук в дверь раздался в третий раз, и Умберто Пэппер, раздраженный и бубнящий себе под нос редкие гадости в адрес незваных гостей, затопал по паркету своими большими, тяжелыми ногами, но, как и Таня несколькими минутами ранее, резко затих на лестнице. Спустя какое-то время его крадущиеся шаги зашуршали в коридоре. Что так сильно пугало Умберто Пэппера? Что не давало ему совладать с собой? Испытывал ли он, как его дочь, страх перед авторитетами? Надеялся ли он, что все решится само собой – без его участия?
Первые шаги. Часть 4.
В этот день атака со стороны внезапных посетителей, чей экстренный визит вряд ли принес бы радость хоть одному консервативному домовладельцу, обрушилась не только на семью Пэппер. Душераздирающий скрежет металла, издаваемый дверью при соприкосновении с иными твердыми предметами, застал Софи Дью врасплох в тот самый момент, когда она пыталась сосредоточиться на драматично разворачивающемся сюжете очередной сентиментальной телепередачи.
За окном по-вечернему смеркалось, и снег, окончательно исчезнувший в грязи города, оставил систему уличного освещения самостоятельно справляться со своими проблемами. Поднявшийся с заходом солнца порывистый ветер петлял по дорогам, прыгал из одного сада в другой, то и дело плутая среди теснящихся друг к другу построек, запутываясь в кронах деревьев и горько завывая под крышами.
Софи Дью, проведшая несколько часов кряду в бессмысленных и безрезультативных брождениях по размокшим обочинам, коротала вечер перед телевизором, пытаясь отогреть окаменевшие от холода пальцы ног под двумя шерстяными одеялами. На большом цветном экране, сиротливо расположившемся на прохладном полу гостиной, причудливо переливались краски, сменялись кадры, люди, реплики, декорации. Девушке никак не удавалось уловить нить повествования, проследить за развитием событий и вникнуть в задумку режиссера, поэтому сюжет передачи казался ей совершенно непоследовательным и каким-то даже безумным в своей скорости изложения. В действительности, конечно, по телевизору не транслировали ничего, что могло бы вызвать подобные трудности у не отличавшегося изощренным вкусом и какими-то особыми, элитарными, притязаниями рядового зрителя. Причина невнимательности Софи состояла в том, что ее занимала совсем другая история.
Судя по всему, возникшая в ее голове идея поиска и возвращения Молли очень быстро начала обрастать атрибутами навязчивости. С некоторых пор все мысли и чувства Софи так или иначе сводились к гнетущему внутреннему напряжению, порождаемому состоянием неопределенности. За ним в свою очередь скрывалось нечто еще более губительное – страх превращения мучительной неопределенности в ужасающую определенность. Девушка страстно желала знать всю, до последней детали, правду о судьбе своей подруги. Но, допуская, что правда может оказаться жутче, чем всем бы того хотелось, Софи непроизвольно вздрагивала и жмурилась, словно стараясь ресницами смахнуть пугающие образы с роговицы глаза. Ей казалось, что единственный способ прекратить эту моральную пытку – действовать: помогать полиции, помогать Леневё, помогать Молли, помогать себе.
Теперь, заключенная в четырех стенах непримечательной гостиной, в своем маленьком теле семнадцатилетней девочки, в круговороте собственных повторяющихся мыслей, Софи Дью только и могла, что раздумывать о странной, старомодной и, главное, односторонней переписке, которую вел с Молли Леневё сын главы Администрации Иль-Гавена. В этой истории девушку удивляло все: неадекватное поведение мужчины, такое же неадекватное поведение подруги и особенно – попустительская, легкомысленная позиция Тани Пэппер. Однако более всего остального ее удивляло то, что между двумя последними письмами пролегал значительный временной промежуток. И, какое совпадение, новое письмо было адресовано Молли как раз накануне ее исчезновения.