— Не волнуйся, брат, я не позволю ей умереть, — уверенно произнес он. — Завтра она проснется здоровой. Нужно только проследить, чтобы она провела ближайшие сутки в постели, сам знаешь. Сейчас я дам ей лекарство, а потом рекомендую снотворное.
Я не могла даже шевельнуться, не было сил, чтобы приоткрыть глаза, убедится, что это не горячечный бред, но я почувствовала, как уверенные пальцы разжали мне губы, и по воспаленному горлу стекло несколько капель. Вкуса я так и не ощутила и не могла понять, что это было, но вдруг стало удивительно хорошо. Потом последовал укол в плечо, голоса исчезли, а я провалилась в глубокий сон.
На следующий день я проснулась с ощущением не только полного выздоровления, но и так, словно вообще не болела, а просто хорошо и крепко выспалась. Доктор Ламберт, которого позвала сиделка, зашедший вместе с двумя другими медиками, только ахнул и руками всплеснул, они все трое восхищенно заговорили о правильно выбранном лечении. Потом меня еще долго осматривали и ощупывали горло, убеждаясь, что я действительно абсолютно здорова.
Когда помощница мистера Годтфри принесла мне чашку какао с молоком, и взбила подушки, чтобы усадить меня в постели поудобнее, я попыталась расспросить ее о моих ночных посетителях, но она очень удивилась и сказала, что все это мне, очевидно, привиделось в бреду. Да, действительно, моему кузену падре Джиэнпэоло разрешили зайти сюда, чтобы, как моему духовнику, выполнить положенные обряды, поскольку полагали, что я не доживу до утра, но никого больше не было, и уж точно не могло быть здесь этой ночью.
«Получается, что это всего лишь сон», — разочарованно осознала я.
Я никому не рассказывала о нем, но с большим удовольствием думала, что Марко оказался как бы моим ангелом-хранителем, явившимся в самый тяжелый и практически безнадежный для меня час. И пусть во сне, но он пришел мне на помощь. Какой же я была наивной и глупой в свои восемнадцать лет! Другая благочестивая девица и католичка, вознесла бы хвалу Всевышнему и заботливому падре, молившемуся в ту ночь за меня, что возможно и помогло, если как он утверждает, быть абсолютно искренним в своих молитвах. Я же тогда почему-то решила, что это моя любовь спасла меня, дала мне сил для выздоровления и очень долго эта мысль грела мне душу, лучше всяких молитв.
Глава 08.
И вновь все вернулось на круги своя, в пансионе вообще редко происходило что-то, выбивающееся из привычного распорядка. Я уже смирилась с мыслью, что мне придется пройти полный курс обучения, когда в день моего двадцатилетия в пансион приехал мистер Аластер, однако впервые за все время не один. Вместе с ним прибыли падре Джиэнпэоло и солидный молодой мужчина с правильными чертами лица и горделивой осанкой, в котором я с большим трудом узнала пухлого зануду Квентина из своего детства. Признаться, я очень удивилась их визиту в таком составе, но мне и в голову не могла прийти истинная его причина.
Они дожидались меня в холле. Поздравив с праздником и задав несколько дежурных вопросов, гости приступили к главной цели своего визита. В присутствии классной дамы до меня довели, что, оказывается, много лет назад, вскоре после моего рождения, мой покойный отец и мистер Аластер заключили договоренность о том, чтобы породниться семьями. Я узнала, что еще в двухлетнем возрасте была помолвлена с Квентином, и с тех пор являлась его нареченной невестой.
В первый момент я даже не поняла, о чем речь. Если подобное и имело когда-то место, в памяти совсем ничего не сохранилось, даже разговоров таких не припоминалось. Но, возможно, я была слишком мала, чтобы что-то запомнить. Или отец не считал нужным раньше времени говорить со мной об этом.
С возрастающим ужасом, я осознавала, что все сказанное вовсе не шутка, и Квентин, достигший совершеннолетия, находится здесь для того, чтобы сделать мне официальное предложение уже от себя лично. И вот он, самодовольно улыбаясь и ничуть не сомневаясь в моем согласии, произнес положенные слова, взял меня за руку и выжидающе замер.
Мой пульс бешено заколотился где-то в районе горла и висках. Больше всего в этот момент мне хотелось закричать: «Нет, ни за что на свете! Я не выйду замуж за Квентина, потому что я жду Марко!».
Но ведь все одиннадцать лет, которые я провела в пансионе, главное и основное, чему меня учили — это беспрекословное подчинение главе семьи. До брака — отцу или опекуну, а после — своему мужу. Нам вполне определенно давали понять: нынешнее общество создано мужчинами и для мужчин. Девушка должна не только осознавать свою целиком зависимую роль, но и с радостью и благодарностью принимать ее. Эти непреложные истины словно в мозгу были выжжены. Не в силах противится тому, что я считала совершенно правильным и естественным порядком вещей, тем не менее, я не могла отречься и от Марко, и от своих чувств и тех обещаний, которые сама себе дала. Ни за что, не бывать этому!
Ощущая себя настоящей преступницей, я отдернула руку, возможно, чересчур поспешно. Все в немом изумлении уставились на меня, классная дама аж рот приоткрыла, довольно неприлично, а я, впервые оказавшись в ситуации необходимости выбора между долгом и своими желаниями и чувствами, растерявшись и осознавая, что начинаю паниковать, постаралась хотя бы как-то оттянуть принятие решения:
— Я очень благодарна за ту честь, которую оказывает мне Квентин. Но все это явилось для меня полнейшей неожиданностью. Я никогда прежде не думала о нем, как о своем будущем муже. Поэтому я прошу дать мне немного времени, чтобы я могла спокойно обдумать столь важный и ответственный шаг, — пролепетала я, стараясь, чтобы мой голос не выдал моего истинного отношения к происходящему.
— Позволь, дорогая, о чем тут думать? — возмущенно нахмурился опекун. — Кажется, я объяснил тебе, что это воля твоего отца, он подумал об этом за тебя, и ты должна быть искренне ему благодарна. Вопрос этот давно решен. Квентин лишь из уважения к тебе выразил желание поставить тебя в известность лично.
Но тут в разговор вмешался кузен:
— Господа, позвольте мне на правах духовника поговорить с Мэри наедине.
Аластеры, все еще недовольно хмурясь, попрощались, и мы с падре Джиэнпэоло прошли в часовню. Как только за нами закрылась дверь, благостное выражение лица кузена сменилось жестким, даже грозным и, сурово сдвинув брови, он начал резко меня отчитывать:
— Что это еще за новости, Мэри-Нэлл?! — раздраженно воскликнул он. — Как ты посмела так позорить нашу семью?! Неужели ты не понимаешь, что твое согласие — это пустая формальность? Мистер Аластер мог вообще тебя ни о чем не спрашивать. Как твой опекун, он имел право принять решение за тебя, известив лишь о дне свадьбы. Тебе действительно была оказана честь, а ты лишь продемонстрировала, что обучение в пансионе так и не сделало из тебя истинную леди и не научило христианскому смирению. Я очень сожалею, что в свое время не настоял на монастырской школе, а теперь лишь остается надеяться, что хотя бы Квентин сумеет поставить тебя на место. Благо, он достойный сын своего отца, и не позволит капризной девчонке своевольничать. Твоя благочестивая мать сгорела бы со стыда, видя какой ты выросла, а отец, наверняка, не знает покоя в могиле, наблюдая за тем, как ты топчешь его решение своим неуважением.
Чувствуя себя буквально придавленной к земле надвигающейся реальностью, тем не менее, я все-таки осмелилась задать вопрос:
— Но, падре, как же это может быть формальностью? Ведь, если я у алтаря ответила бы Квентину «нет», разве Вы могли бы нас обвенчать?
Кажется, эти слова показались кузену просто кощунственными. Зло сверкнув глазами, он, тем не менее, постарался скрыть свой гнев под маской иронии:
— В таком случае, дорогая сестра, тебе потребовалась бы очень веская причина для отказа, — ехидно произнес он, заведомо уверенный, что никаких причин у меня в принципе быть не может, тем не менее, выжидающе уставившись на меня, ожидая моих аргументов.
Сердце частыми и сильными толчками гнало кровь по сосудам так, что мне казалось, что я даже слышу его стук, к лицу приливал жар. В наступившей тишине я негромко ответила: