- Принц и принцесса правящего рода Северной Звезды! Гхнык и Дара Гарагул!
В шатёр первым шагнул орк – высокий, могучий, как скала. Его широкие плечи заслонили проход, а суровое, властное лицо с умным, пронзительным взглядом не оставляли сомнений: перед ними был настоящий Воин, сильный и достойный. Но эльф почти не заметил этого. Потому что следом появилась Она!
Мир рухнул. Воздуха не стало. Если бы он стоял, его ноги наверняка подкосились бы. Она! Живая… невредимая… Сердце забилось в груди так сильно, что он сам удивился, как никто вокруг этого не слышит. Но радость мгновенно переросла в отчаяние – всего один взгляд на парные короны, на одинаковое имя, на то, что её приняли в новый род. Замужняя. Чужая. Потерянная навсегда.
Эльф смотрел, не в силах отвести взгляд. Почему он? Почему она держит его руку, словно он – её опора, её спасение? Под его взглядом Дара бледнела всё сильнее, и будто сама судьба решила добить его – она инстинктивно прижалась к орку, в поисках защиты.
Она боится меня… а его – любит. Или хотя бы доверяет. Эта мысль не просто жгла – она прожигала до самой сути, оставляя внутри лишь пепел.
Эльф будто разорвался надвое. Одной частью он хотел закричать, выбросить всё наружу, признаться в боли, обвинить её, судьбу, весь мир. Но другой – холодной, закалённой бесконечной войной – натянул на себя маску воина и командира.
Он медленно поднялся, выпрямился, и сдержанным, чужим голосом сказал:
- Рад встрече с вами. Мы признательны за то, что вы пришли нам на помощь. Моё имя – Элграссиил, в данный момент я возглавляю армию сопротивления. Его Величество Георг Третий, – он жестом указал на человека-императора, – также с нами. С нашей стороны присутствует мой верный помощник Легосиил и светлый принц Игосиил, представитель Светлого леса.
Он продолжал, словно читал давно заученный текст:
- Предлагаю обсудить тактику в узком составе, прежде чем вынести решение на совет командиров флангов.
Голос звучал уверенно, даже твёрдо – но каждое слово было, как нож в сердце. Какая тактика? Какие фланги? Зачем всё это, если внутри пустота? Он говорил, чтобы скрыть отчаяние. Говорил, чтобы никто не заметил, как в этот миг рушился весь его мир.
Легосиил побледнел до мертвенной белизны – казалось, бледнее уже просто нельзя. Он следил за своим командиром с такой сосредоточенной тревогой, будто каждая секунда ожидания могла обернуться взрывом. Он был готов ко всему: к крику, к ярости, к боли, что вырвется наружу. Но… ничего не происходило. Эл оставался холодным, как статуя.
Георг и Игосиил переглядывались, наблюдая с любопытством. Они явно не понимали, что воздух вокруг натянут, словно струна, и что малейшее слово может оборвать её – и тогда всё рухнет.
А Дара… её взгляд бил сильнее любого клинка. В нём был укор, обида, словно Элграссиил предал её, отвернулся, бросил на глазах у всех. Он чувствовал это так остро, что сердце готово было разорваться. И потому изо всех сил заставлял себя не смотреть. Ни на неё. Ни на них.
Дара
Она вошла в шатер, и сердце, казалось, выскочит из груди, стук его гремел в ушах, руки предательски дрожали. Каждый шаг давался с трудом, а мысли кружились, словно вихрь: «Он там… Он жив… Он рядом… Ещё мгновение – и она увидит его!»
Он был всё таким же… то самое родное, любимое лицо, только измождённое, ослабленное, но живое. Живое. Каждая черта, каждое движение – знакомое и одновременно чужое, оставляя в груди комок боли и радости одновременно. Их взгляды встретились. Радость вспыхнула в его глазах, но почти мгновенно сменилась мертвенной тоской. В этом взгляде было столько боли, столько страдания, что Дара вдруг почувствовала себя беспомощной, словно она не может вдохнуть или пошевелиться, чтобы хоть как-то помочь. Он смотрел на неё и одновременно умирал здесь и сейчас, оставаясь живым, и она почувствовала холод, обжигающий её изнутри.
Дрожащей спиной она прижалась к орку, инстинктивно ища опору, защиту, что-то прочное в этом мире, который внезапно стал чужим. Она не понимала, что происходит, не могла понять, почему его глаза полны такой боли, и почему её сердце рвётся от страха и желания быть рядом.
Эл поднялся. Она следила за ним глазами, пытаясь уловить хоть малейший признак эмоций, и не увидела ничего. Он говорил ровно, чётко, каждое слово, каждый жест были отточены до механической безупречности. Казалось, он словно превращён в куклу, живую оболочку без души. Но Дара чувствовала сквозь это ледяное спокойствие внутренний пожар – тлеющий, горящий внутри, который она видела лишь мельком, но чувствовала всем сердцем.