Ну, в комендачи — значит, так тому и быть. По факту «Спартак» возвращался к своему предназначению — именно комендантскими делами занимались штурмовики в Копейке. В том числе — и комендантскими. Работа привычная, работа понятная и чрезвычайно интересная. Но — да, неприметная, мало ценимая. В комендантской роте наград не дождешься, но они «Спартаку» и не нужны.
Так что она пожала плечами и отправилась, куда и шла — в разведотдел бригады. Начальнику разведотдела очень требовались наблюдения тех, кто прошел через ближние тылы противника. И он не кривился при виде ее майорских знаков различия, понимал прекрасно, за что получены. Хотя в свои сорок лет тоже был майором, мог бы и возревновать.
— В комендачи? — задумчиво постучал пальцами по столу главразведчик. — Неожиданно. Были у меня насчет вас планчики… Ну, Бате виднее.
Она согласно кивнула, а мысленно поставила майору плюсик в личной табели о рангах. Главразведчик должности командира бригады соответствовал больше, чем генерал-лейтенант.
Начальник комендатуры при виде ее озадаченно нахмурился. Видимо, решал непростую задачу: как разговаривать с подчиненной, которая выше его по званию. Да, классно пошутил начальник политотдела фронта, при виде семнадцатилетней штурмовички в майорском звании у большинства офицеров проявляются очень нестандартные реакции, просто раздолье для оперативной работы.
— Чтоб через полчаса была здесь с командирами взводов! — решился на покровительственно-командный стиль начальник комендатуры. — Распишетесь в журнале инструктажа. В ногу хотя бы умеете ходить?
Она молча изучала капитана. Нет, не офицер. Рядовой. И это по максимуму.
— А что, в штурмовые отряды грачек принимают? — поинтересовался капитан с улыбочкой. — Хотя если за личные, очень личные заслуги, то я не против! Мне покажешь?
Она даже не поморщилась. Обычная армейская пошлость, обычное мужское хамство… и приговор. По новой национальной политике все граждане страны считались русскими, только разного происхождения. Русские татары, чуваши, армяне… и упоминание нации в оскорбительной форме приравнивалось к уголовному преступлению для гражданских и разжалованию в рядовые в силовых структурах. Закон входил в обыкновение очень тяжело, и одной из задач штурмовиков был контроль его соблюдения — жесткий контроль. Иван Ферр ломал вековой национализм через колено, не обращая внимания на возмущенные писки.
Она достала штабной планшет, включила, нашла нужную закладку.
— Господин капитан, ознакомьтесь с приказом главнокомандующего в части, вас касающейся.
— Приказ семь-семь, о неуставных отношениях? — хмыкнул капитан. — И что?
Капитан был уверен в безнаказанности. Он в своей части, ведет себя как все, руководство прикроет, как всегда. Она без слов пролистнула. Приказ начальника политотдела фронта, удостоверяющий, что майор политических войск Зинаида-Татьяна Лебедь — его личный порученец.
— И что? — повторил капитан.
— Сдать оружие, снять знаки различия. Следовать за мной.
Капитан поглядел на пистолет в ее руке. Пистолет разведчика малошумный — несерьезная игрушка по сравнению с табельным крупным калибром, но на ближних дистанциях…
— Слушай, девочка, здесь тебе не…
Выстрел прозвучал негромко, словно прихлопнули ладонью по столу. Капитан дернулся. Осторожно тронул предплечье. Оценил хладнокровие и мастерство стрелка — все же десантник. Выложил пистолет на стол и неловко, одной рукой отцепил капитанские сигнатуры…
Она сопроводила капитана в штаб бригады, сдала дежурному офицеру арестованного. Путь бывшего капитана — в штрафной батальон и оттуда в рядовые, если выживет. А ей — отписываться и отчитываться в штабе. И продолжать свою неблагодарную, ненавидимую армейцами работу — очищать авгиевы конюшни офицерского корпуса. Начальник политотдела фронта снабдил ее для этого всем, по его мнению, необходимым: собственным приказом и аппаратурой скрытой записи для представления материалов в военно-полевой суд. И — выкручивайся, как знаешь.