Зато у раненого резко ухудшилось состояние. Она лихорадочно перебирала препараты, вспоминала все, что услышала когда-то в госпитале, и делала мучительный выбор. Применить поддерживающие средства и, возможно, этим убить пациента — или просто дождаться эвакуации?
— Ты красиво рассказывала о задачах штурмовых отрядов, не спорю, — сказал ей под руку полковник. — Такие вы получились… ну просто ангелы. Хотя на самом деле штурмовики — те же политические войска. А уж за политическими войсками столько мерзостей тянется! Одни чистки армии чего стоят! Командиру нашего вертолетного училища впаяли шпионаж на пять разведок и загнали на путоранские рудники, уж это никак не объяснить и не оправдать! Пять разведок! Настоящий дебилизм! И таких примеров масса!
Она решилась и выдернула из набора щприц-тюбик. Комплексный препарат, что очень плохо, велика опасность атипичной реакции, но в его основе — мощнейшее противовоспалительное средство…
— А сколько крови мелких частников на руках штурмовиков, а? — с удовольствием сказал полковник. — Как вспомню национальные погромы, так вздрогну! Озверевшие молодчики носятся по столице, громят, грабят, насилуют, избивают всех с неславянской внешностью — ах какая сладкая борьба против звериной сущности людей!
Она машинально убрала пустой тюбик в медицинскую укладку. Можно бы прикопать, но — диверсионные навыки. Сама возможность обнаружения лежки противником вызывала сильное неприятие. Взгляд непроизвольно скользнул по тюбикам. Вкатить бы господину полковнику успокаивающего, да нету. Офицер все больше беспокоил ее своими нападками. У него перед глазами умирает боевой товарищ, сам сбит, неизвестно, спасется ли, а у него все помыслы о том, как бы побольнее уязвить девушку…
Спорадическая реакция, поняла она вдруг. Все же зацепил вертолетчика боевой стимулятор. Печально. Крутит здоровенного мужчину любовное томление, вот и привлекает ее внимание, как умеет. А умеют в армии только так — грубо, нахраписто, хамски. Настоящие мужчины, блин, самцы. Плохо-то как. Полезет в «тесный контакт», оно вроде не смертельно, но без чувств — противно. И убивать человека за химию нехорошо, полковник вообще молодец, вон как сопротивляется, и купировать любовный приступ неизвестно чем. А ведь полезет, обстановка располагает. Лес, романтика, свидетелей нет, юная девушка рядом. И война все спишет. Увести разговор на серьезную тему, отвлечь? Ох, вряд ли…
— На пять разведок, говорите? Значит, так оно и было.
— Это как? — не понял полковник.
— А так, что ваш генерал плевал на прямые запреты! — зло сказала она. — Отправил любовницу на учебу в Англию, золото в двух иностранных банках держал, племянник его подставной фирмой в Голландии владел, дядюшкины деньги крутил, жена — ах, какая приятная неожиданность! — огромные гранты от иностранного издателя получила… и он считал, что никак не связан с иностранными разведками! Да одна его любовница столько секретов наболтала, что на два Путорана хватило бы. Вы же перед красивыми женщинами языки не придерживаете и вообще себя не контролируете.
— При чем тут жена? — мрачно возразил полковник. — Даже если это правда — ну и судили б ее, а не генерала. За получение гранта, то есть за признание таланта, х-ха! Наш генерал был кристально честен! Кристально!
— Это правда, — усмехнулась она. — Нам в «Спартаке» по вашему генералу лекцию читали, приводили как пример непредумышленного предательства. Запрет для высшего руководства на любые контакты с зарубежьем не просто так появился. А вы его нарушаете любыми правдами и неправдами, манит вас сладкая жизнь, и путоранские рудники не страшат. При чем тут жена… Дурачком не прикидывайтесь, господин полковник. Жена с этих грантов стала вхожа в столичную богему, а там и дипломаты иностранные крутятся, всякие посольские работники. Жене нужный взгляд на жизнь было кому создать, уж поверьте. И когда ваш генерал ночью жаловался ей на служебные проблемы — а вы все жалуетесь, есть такая странная особенность у сильных мужчин! — она давала ему вполне определенные советы. Опасные вдвойне оттого, что говорила верная спутница жизни, любящая жена, а вовсе не поганый шпион.
— Столько грязи вывалила на армию, что я даже не знаю, что делать с тобой, — признался полковник. — То ли обматерить, то ли зацеловать.
И уставился в ожидании ее реакции. Отвлечь не удалось, поняла она обреченно. И сейчас он полезет. Плевать полковнику сейчас и на генерала своего, и на путоранские рудники, и на ясное предупреждение Зиты, у него кровь кипит и в одном месте чешется. Врезать с левой в глаз? Так еще хуже будет, выброс адреналина только усиливает влечение…