“Нашла, что от него ждать”, — мысленно горько смеюсь сама над собой.
— Ты не можешь так поступать, — и все-таки тишину первой прерываю я.
— Я уже понял, — кривая усмешка искажает его лицо, и это приводит меня в бешенство.
Он хоть понимает, что я пережила? Что чувствовала? Мне хочется подскочить к нему и влепить оплеуху, расцарапать надменное, холодное лицо. Но Мила все еще крепко обнимает меня за ноги, и я стараюсь проглотить свой гнев, чтобы ее не испугать.
— Где вы были? Что ты сделал? Зачем?
— Я просто забрал ее из сада и привез сюда. Все. Я был уверен, что ты будешь дома.
Я сверлю взглядом Старцева.
— Ты не можешь так поступать. Не имеешь права.
Он молчит, не отводит глаз, выдерживая мой гневный взгляд. Мне хочется, чтобы он был испуган, растерян, раздавлен — как я сейчас. А он выглядит как обычно — холодным, напряженным, мрачным. Мне это не нравится. Кажется, что он не понимает весь масштаб пережитого мной ужаса.
— Я бы так не поступил, если бы не был уверен, что ты меня и на милю не подпустишь к ребенку. Я не собирался тебя пугать и уж тем более как-то вредить… твоей дочери.
— Ты ей сказал? — меня вдруг озаряет пугающая догадка.
Иррациональная, глупая. Он ведь сделал акцент, сказав “твоей дочери”. Так почему я решила, что он рассказал Миле об их родстве?
— Нет.
Я выдыхаю, чувствуя облегчение.
Смотрю в темные глаза и вдруг отчаянно понимаю, что я не хочу больше никаких объяснений. Голос его слышать больше не могу. Видеть его не могу.
— Уходи, Старцев, — звучит мой напряженный, колкий голос.
— Да! — Мила перестает утыкаться носом в меня и разворачивается к Тимуру. — Уходи! Я думала, ты хороший. Как потерянный принц. Но ты — плохой. Уходи!
Звонкий, гневный голос Милы оглушает. И впервые я вижу на лице Старцева растерянность. К такому повороту событий он явно был не готов.
Воцаряется тяжелое молчание. Мила стоит, сжав маленькие кулачки, и грозно смотрит на своего потерянного принца, который оказался совсем не таким, как она думала. А я… получаю какое-то невероятное внутреннее удовлетворение, понимая, что он не властен над ситуацией. Впервые, кажется, за все время нашего знакомства. Сейчас, здесь, правит не его “хочу”, а скорее, даже наоборот.
— А это, оказывается, неприятно… — раздается его спокойный голос, разрезая тишину, — слышать это проклятое “уходи”.
Он смотрит прямиком мне в глаза, прожигая. Зачем он вспоминает наше далекое прошлое? Зачем напоминает?
Я помню тот день слишком ярко, в деталях. Вот я жду Старцева под дверью, хочу поговорить. Он злой, недовольный. Ведь я предала, обманула. Яркий, жесткий секс между нами и его отрывистое “уходи” после.
— Только тебя до этого хотя бы не отымели, — не могу сдержать подколку.
Старцев усмехается, делает несколько уверенных шагов и оказывается рядом.
— Да… и еще одно отличие… Меня сложно испугать этим пустым “уходи”.
Я хмурюсь. На что он намекает?
Больше Старцев ничего не объясняет и покидает дом. Но я четко понимаю, что на этом наш с ним разговор явно незакончен.
— Мам, этот дядя плохой, да?
Опускаю взгляд. Мила вскинула голову, огромными, внимательными глазами разглядывая меня.
— Не знаю, Милка… не знаю…
Если бы все в жизни было так однозначно и просто. Если бы все можно было разделить на “хорошо” и “плохо”, “правильно” и “неправильно”, насколько легче было бы жить эту жизнь.
Наверное, я не считаю Старцева действительно плохим человеком. Он своенравный, упрямый, закрытый, сложный, но точно неплохой. Просто его решения, действия — слишком эгоистичные. Он не привык думать о ком-то, делать что-то не из собственного “хочу”, а из мысли “а как мое решение повлияет на другого”. Да и я… уж точно не была примером добродетели. Я ведь тоже была эгоисткой… И, наверное, мы в некотором роде друг друга стоили.
Весь вечер я не отхожу от Милы, постоянно касаюсь, целую. Она достаточно тактильная девочка, но в какой-то момент уже не выдерживает моего повышенного внимания.
Аккуратно расспрашиваю, что происходило, когда Старцев ее забрал. Ничего особенного, как я и думала — они поели мороженого, он задавал Миле разные вопросы. И больше всего, как я поняла, его интересовало, а как мы жили в Венесуэле. Была ли Мила счастлива, ругались ли мы с Денисом.
Видимо, Старцев забрал Милу в обед. Судя по всему он каким-то образом оказался в курсе, когда обычно я прихожу за дочерью в сад, и просто забрал ее на несколько часов раньше, чтобы успеть с ней провести время.
— И ты отвечала на все его вопросы? — удивленно смотрю на сидящую на кровати и беззаботно болтающую ногами дочь.
— Он сказал, что твой друг, — она пожала плечами.