Я бросаю на него взгляд, не понимая, почему он резко прервался.
— Где же Эмма?
— Она наверху.
Я хмурюсь, потому что лицо Криса чересчур серьезное, мрачное. Чем дольше я смотрю в зеленые глаза, так похожие по цвету на мои собственные, тем сильнее волнение сжимает внутренности. Я уже неосознанно чувствую, что что-то не так…
И следующие несколько часов становятся самыми сложными и болезненными за последнее время. Даже, когда умерла мать Дениса, не было так оглушающе больно. А ведь мы за прошедшие года стали с Тамарой Валентиновной достаточно близки, благодаря тому, что она поселилась в нашем доме в Каракасе.
— Почему… почему вы ничего не говорили? — слезы льются по щекам.
— Ты была далеко. Ничем не могла помочь. Зачем? — звучит тихий ответ Криса.
Я растерянно смотрю на него.
— Я бы приехала. Это же моя сестра. Как вы могли ничего мне не сказать?
Крис вдруг бросает взгляд на Дениса, который сидит рядом со мной на диване, прижимая к себе. Взгляд такой мимолетный, но острый. Потом Крис вновь смотрит на меня.
— Мы решили, что так будет лучше. Что тебе не стоит возвращаться в Россию.
— Мы? Кто мы?
И опять это — быстрый взгляд на Дениса. Резкая, стремительная догадка атакует, заставляя задохнуться.
— Ты все знал? — оглушено, на выдохе. — Ты все знал, правда?
Я смотрю на мужа.
— Саш… — аккуратно начинает он.
— То есть твоя мама — достаточная причина, чтобы вернуться в Россию, а моя сестра — нет? — злость поднимается во мне темной волной.
Вскакиваю, я больше не в силах сидеть на месте.
— Но ведь Эмма жива, — вставляет Денис.
Я замираю и медленно поворачиваюсь лицом к мужу.
— У нее рак! Это недостаточная причина? То есть если бы она умерла, как твоя мать, ты бы все-таки сказал мне об этом и позволил прилететь в Россию?
— Саш…
— Ты сошел с ума. Сколько прошло времени, Динь? Сколько!? Ты не имел права! Не имел!
— Ты права… — опять пытается он оправдаться.
— Не хочу, не хочу ничего слышать.
— Мамочка…
Я поворачиваю голову на встревоженное лицо Милы, которая появилась в дверях. Минут двадцать назад она унеслась вслед за проказницей-кошкой, что было очень кстати — ни к чему ей было присутствовать при таких разговорах.
— Да, дорогая, — мой голос и взгляд смягчается.
— Ты плакала? — шмыгнув носом так, словно и сама сейчас заплачет, спросила она, подходя и прижимаясь ко мне.
— Немного, дорогая… Просто я узнала, что твоя тетя Эмма болеет.
— Болеет? — огромные темные глаза внимательно смотрят на меня сверху вниз.
Эти глаза — моя личная награда и проклятие. Оттенок — абсолютная, точная копия глаз Старцева. Как вечное напоминание. А вот в остальном дочь похожа на меня — золотистые волосы, черты лица, характер, светлая кожа, невосприимчивая к загару. Она, как и я — вместо того, чтобы загореть, просто обгорала. Поэтому мы с ней дружно тоннами использовали солнцезащитные средства, учитывая в какой солнечной стране мы жили.
— Да, дорогая, очень серьезно болеет.
— И что же будет, мамочка?
Я подняла растерянный взгляд на Криса.
И правда, что же теперь будет?
Мы вернулись в Россию меньше, чем на неделю. У нас даже были заранее куплены билеты обратно. В Каракасе должен был быть проездом один знаменитый художник, картины которого для галереи очень хотел заполучить Денис, поэтому мы и не планировали откладывать отъезд обратно. Перенести встречу уже никак нельзя было — она была назначена еще месяц назад, да и Денис, итак, еле договорился через знакомых о неформальном знакомстве. А в Россию мы приехали только ради похорон матери Дениса, которая умерла три дня назад.
Смерть Тамары Валентиновны была неожиданной. Конечно, у нее последнее время шалило сердце, и она соблюдала все полагающиеся ее возрасту и самочувствую рекомендации, но все же умерла стремительно. Мы впопыхах собрали самое необходимое, договорились о перевозке тела и отправились в Россию.
Тамара Валентиновна уже три года жила с нами в Каракасе. Но перед смертью попросила об единственной вещи — похоронить ее именно в России, рядом с мужем, которого она так сильно любила. И Денис не мог не выполнить последнюю волю матери. Поэтому наша поездка в Россию планировалась короткой, ради одной единственной цели. И вот теперь я узнаю, что Эмма больна раком…
Мне требуется еще несколько часов, чтобы собраться с духом и все-таки подняться к сестре. Долгое время я стою под дверью ее комнаты, не находя в себе сил нажать на ручку и войти.
Внутри полный раздрай. Я чувствую свою вину за то, что не была рядом. Злюсь, потому что за меня приняли решение о том, что я ничего не должна знать. Боюсь… а вдруг Эмма посмотрит разочарованным взглядом, прогонит? Когда-то мы были очень близки, не разлей вода. Но потом я сама отстранилась, сбежала, разорвала нашу связь…