Делаю глубокий вдох и открываю дверь.
Эмма спит. Лицо бледное, щеки впалые, на голове косынка. Крис сказал, что она проходит курс химиотерапии.
Почему я не настояла на том, чтобы поговорить с Эммой по видеосвязи? Почему я довольствовалась разговорами с Крисом? Почему перестала интересовать делами сестры? Не заметила, когда Крис ничего не рассказывает о сестре…
Я застываю в дверях, не в силах сделать ни шага. В голове проносятся воспоминания.
Вот Эмма сидит за фортепиано и с мягкой улыбкой играет очередную сонату Шопена. Она, несмотря на все наши насмешки, обожала классическую музыку и абсолютно не любила современную попсу. И ее улыбка… она была очень кроткой, мягкой по натуре, и всегда на лице была такая теплая, светлая улыбка. На нее никогда не получилось злиться, ни у кого. Когда в детстве мы проказничали, родители могли ругаться на нас, но как только смотрели на грустные, огромные глаза Эммы и на ее дрожащую губу, сразу смягчались.
— Сэмми… — раздался тихий, сдавленный шепот.
Я невольно кивнула, вдруг понимая, что по щекам уже давно текут слезы. Смахнула соленые капли, думая о том, что плачу сегодня больше, чем за все прошедшие года. Последний раз я так много и горько плакала, уезжая из России в Германию, когда понимала, что рву все оставшиеся ниточки связи с Тимуром…
Тепло и болезненно на сердце от этого “Сэмми”. Так обожал называть меня папа. Денис не любил такую вариацию моего имени, поэтому звал всегда только “Саша”. А я, оказывается, скучала по этому родному “Сэмми”, которое напоминало о детстве, родителях. Я сразу вдруг начинала чувствовать себя по-другому — будто словно стала маленькой. Вот сейчас мы с Эммой побежим во двор, чтобы ловить сочком бабочек. А позже мама крикнет в окно, зовя нас на обед…
— Ты здесь… — удивленно, радостно, горько шепчет Эмма.
Я не заметила, как она проснулась. Сестра смотрит на меня с неверием.
Я подхожу к кровати, замечая, что тумбочка рядом вся завалена лекарствами, а руки Эммы настолько тонкие, ярко просвечивают вены. Аккуратно присаживаюсь на край, коснувшись чересчур холодной ладони.
— Я здесь… — тихо, нежно, с болью.
Рак легких. Ирония судьбы, а может быть, насмешка. Заболевание, которое чаще всего бывает у курильщиков, появилось у Эммы. У той, кто за всю жизнь не обзавелся ни одной вредной привычкой. Она ведь никогда и не держала сигарету в руках.
Пока мы в детстве шкодничали и придумывали разные забавы, Эмма всегда была в стороне. Участвовала иной раз, просто потому что мы ее донимали и уговаривали так, что было не отказаться. Пока мы били вазы, приводили домой бездомных котят, ночами рассказывали друг другу страшные истории, Эмма читала книги, играла на фортепьяно, училась.
Она этого не заслужила. Эта болезнь должна была прийти не к ней. Не за ней.
Мы проговорили где-то час. В основном рассказывала я, Эмме было сложно говорить, да и, кажется, не было у нее достаточно сил, чтобы поддерживать разговор. Каждое слово требовало от нее невероятно много усилий.
Я рассказывала о том, как красиво и тепло в Венесуэле. Мы жили в столице — в Каракасе, но мой любимый город — Валенсия. Именно в этом городе были построены самые выдающиеся памятники архитектуры, благодаря чему Валенсия обладала каким-то невероятным шармом и атмосферой.
Наше жилье находилось не в самом центре, а в пригороде. Мы жили в небольшом двухэтажном доме с большой лужайкой спереди и бассейном с зоной барбекю позади. До Карибского моря от нашего жилья примерно двадцать минут езды, но в отпуск я любила отправляться на острова, которых было более семи десятков в Карибском море.
Я рассказывала историю самой Венесуэлы. Я действительно полюбила эту страну и с ней сроднилась, поэтому знала о ней много интересных деталей. Долгое время она была колонией Испании и только в девятнадцатом веке стала независимой страной. Но несмотря на это дух Испании сильно ощущался в Венесуэле. Даже говорили там именно на испанском.
А я, кстати, так и не выучила этот красивый, но невероятно сложный для меня язык. Сколько не пыталась, хотя очень любила слушать, как звучит испанская речь. Я освоила только базовые фразы, достаточные для осуществления элементарных потребностей. В остальное время рядом был либо переводчик, либо Денис. В отличие от меня, муж начал хорошо и свободно говорить на испанском уже через год жизни в Венесуэле.