Мы много путешествовали — несколько раз в год обязательно бывали в моей любимой Валенсии, минимум раз в год отправлялись на какой-нибудь новый остров, чтобы просто поваляться на пляже и насладиться прелестями ничегонеделания, и раз в несколько месяцев ездили в небольшое, культурное путешествие на выходные в новый город.
— Я зря, да? — вдруг тушуюсь под внимательным взглядом сестры.
Она тут лежит больная, умирающая, а я… про солнце, море, путешествия...
— Нет, конечно, нет, — она слабо улыбается. — Расскажи еще, пожалуйста… Мы так давно не виделись…
Дверь резко распахивается, со стуком ударяясь об стену.
— Мамочка… — раздается звонкий детский голосок.
Я смеюсь.
— Мила, иди сюда, познакомишься со своей тетей Эммой.
Дочь практически вприпрыжку подходит к кровати. Энергии у нее океан. Там, где я уже еле держусь на ногах, она готова покорять горы.
— Тетя болеет? — детский взор бегает между мной и Эммой.
— Немножко, — тихо говорит Эмма. — Совсем немножко, — голос сестры дрожит.
Я сжимаю руки в кулаки и ощущаю, как слезы вновь начинают течь по моим щекам. Чувство вины сдавливает ядовитыми щупальцами, отравляет, наказывая. За то, что не была рядом, не поддержала. Сердце рвется на части, желая помочь и не зная как. Глаза Эммы смотрят без осуждения. И я думаю, что я бы хотела, чтобы она ругалась, винила, кричала. Так мне было бы намного легче. От ее усталого взгляда и ничего не требующего голоса, почему-то чувство вины наоборот кратко растет и лишь сильнее убивает…
Глава 3. Похороны
Следующие несколько дней — бесконечно длинные и невероятно мрачные. Я все еще не могу осмыслить, что у Эммы вторая стадия рака легких из возможных четырех. Ночами мучаюсь от гнетущей бессонницы и читаю все подряд про болезнь сестры. Меня одолевает какое-то глупое и странное чувство — словно я могу найти тайный ключик к ее выздоровлению.
Стадия рака определяет выживаемость и тактику лечения. Так шанс остаться живым в течение ближайших 5 лет при первой стадии — 40-60%, второй — 20-30%, третьей — 5-15%, четвертой — 0-1%.
Цифры ужасают. 20% выживаемости при второй стадии рака — это настолько пугающие прогнозы, что хочется о них не знать. Отношение к болезни сестры меняется полярно после активного чтения всевозможных статей. Внутри поселяется какое-то глупое и потерянное ощущение: понимание — вероятность того, что Эмма умрет слишком высока.
Помимо всего происходящего в моей семье вот-вот должны быть похороны матери Дениса. Тамара Валентиновна давно купила место на кладбище рядом с отцом Дениса и отказалась быть похороненной в Венесуэле. Муж ее умер уже достаточно давно, больше десяти лет назад, но она сохранила теплую преданность и тоску по нему.
В дополнении всей этой удручающей ситуации последних дней мы так и не помирились с Денисом. Я была на него так зла, что обрывала любые попытки завести разговор. Эмма болела уже восемь месяцев, но именно Денис принял решение скрыть от меня этот факт. И с одной стороны в эти дни подготовки к похоронам Тамары Валентиновны, я должна была быть поддержкой для мужа, но с другой — разве имел он право принимать такое решение без меня и за меня?
Но когда наступил день похорон, я стояла рядом, держа мужа за руку. Зарыла топор войны, решив, что в такой момент точно нельзя выяснять отношения.
Сходили на отпевание в церковь. Мы все делали с небольшим опозданием — обычно хоронят и отпевают на третий день, мы же смогли это осуществить на шестой. Нам потребовалось несколько дней, что решить вопрос с вывозом Тамары Валентиновны из Каракаса. На третий день после смерти мы полетели в Россию и тут еще несколько дней разбирались со всеми бюрократическими вопросами.
Когда стояли над могилой матери Дениса и смотрели, как закапывают гроб, Денис так сильно сжимал мою руку, что, казалось, треснут кости. Но я молчала, понимая, что сейчас просто должна быть рядом.
Сложно разделить чужую боль и даже элементарно осмыслить. Говорить “я понимаю, что ты чувствуешь”, я считала неправильным, кощунственным. Да, я тоже теряла родителей. Но каждая боль потери — она невероятно личная, уникальная. И сравнивать такое нельзя. Мне не хотелось быть высокопарной, бросать лишние слова в пустоту, да и Денису, думаю, это было не нужно, поэтому я лишь раз за разом крепко его обнимала и повторяла “я рядом”.
Мы с ним уже давно как одно целое. Столько лет вместе, столько лет рядом. Семь лет брака — целая жизнь. Мы узнали друг друга разными — грустными и веселыми, печальными и счастливыми. И столько всего было между нами, с нами. И вот сейчас я хотела просто быть его опорой и поддержкой. Также как он был все эти года для меня.