– Надо попытаться поставить себя на место егеря. – сказал Денис. – Вот я собираюсь навестить свою плантацию, так? Записку оставляю, что ушёл. А плантация, между прочим, не вполне легальная. Да и лес кругом, место глухое. Точно – ружьё с собой возьму. Мало ли? Волк, медведь, рысь…
– А ещё – вдруг рябчик встретится, или зайчик? – добавил Сосед. – Нет, без ружья бы он не пошёл.
– Хорошо, с этим ясно. Следующий шаг: вот пришёл я сюда. Кстати – зачем? – спросил Денис.
– Собрать остатки травы, зачем ещё. – ответил Сосед. – Осень, холодает, даже в теплице всё скоро загнётся.
– Значит, должен был взять с собой что-то вроде сумки или рюкзака. И нож какой-нибудь, не маленький.
– Или серп. Но в любом случае – для этой работы нужны свободные руки. Рюкзак и ружьё будут мешать. – Сосед подумал, и добавил: – Я бы внутри теплицы всё повесил, у входа. Но там нет.
В этот момент нам пришлось отвлечься от игры в детективов, потому что в воздухе запахло чем-то странным. Сладковатым таким запашком потянуло. Но нет, не трупным и не ацетоновым. Чем-то… неуловимо знакомым. Не сказать, что совсем уж неприятным. Мы обернулись. Сначала обомлели, а затем дружно расхохотались.
Позади нас, привалившись к старому улью, прямо на земле сидел датчанин с арбалетом на худых коленях. Он курил здоровенный «косяк». И когда успел соорудить? Пахучий дымок разносило ветром.
– Godt græs. – сказал Олаф, выдохнув клуб дыма.
– Что говорит? – спросил Виктор.
– Трава, говорит, хорошая. – перевёл я. Надо же! А ведь понимаю басурманский.
– А взял-то где? В теплицу он не заходил…
Ответ на этот вопрос оказался простым. Ольсен сидел не на голой земле, как нам показалось сначала. На траву возле улья был брошен зелёный мешок типа солдатского «сидора». И мешок этот был не пустой (Олаф показал содержимое, развязав тесёмки) – там полно было той самой «шайтан-травы». А рядом с ульем на земле лежал серп – действительно, не ошиблись Денис с Виктором в своих логических умозаключениях!
А ещё… Рыбак протянул Ольсену руку – помочь подняться с земли. При этом сам опёрся на шаткую деревянную конструкцию. Улей качнулся, и откуда-то сзади свалилось… то самое ружьё, которое мы безуспешно искали! Егерь, видимо, прислонил его к улью, но с другой стороны. А мы до сих пор не догадались туда заглянуть.
– Вот так. Нашлось ружьишко-то. – сказал Денис. – Да я, в общем, и не сомневался.
– Если бы не этот травокур, мы бы ещё долго могли искать. – сказал Сосед.
– Но ведь нашли же! Спасибо датчанину… – и уже ко мне обращаясь, Денис попросил: – Влад, ты переведи ему, пусть он курнуть оставит немножко.
40. Рыбак.
Редкий трофей.
Переводить на датский и не понадобилось. Ольсен и так догадался, что мы интересуемся его находкой. А мужик он, видимо, не жадный. Сам предложил всем желающим. Но на самом деле, никто из наших не соблазнился. Денис – и тот больше в шутку спросил. Сосед и Влад – те просто вежливо отказались. Что же касается меня: я не ханжа, и не буду делать вид, будто никогда не пробовал. У нас, на югах, эта трава росла раньше чуть ли не под каждым забором. Так что пробовать доводилось… Но никакого особого удовольствия это мне не доставляло никогда. Просто не моё, видимо.
Так что мы предоставили Олафу самому наслаждаться своей находкой. А нас гораздо больше интересовало обретённое ружьё егеря.
Сосед поднял двустволку с земли, осмотрел. Внешнее состояние ружья было, конечно, печальное – даже с первого взгляда видно. Сильно потёртые стволы, выщербленное дерево ложи. Шейка приклада обмотана медной проволокой – видимо, трещину заделывали.
– Да, помяла жизнь в горсти, не пощадила… – Сосед переломил стволы. Слышно было, как взвелись курки. Механизм, по крайней мере, исправен. – А ружьё-то не простое. Редкое.
Я взял посмотреть, с трудом различил заводское клеймо – «ИЖ-49». Действительно, раритет – мне вот даже не знакомо такое. И судя по цифрам – модель очень старая. Послевоенная!
– Я тоже в руках не держал. Но от людей слышал. Наши после войны из Германии немало трофеев везли. – сказал Виктор. – И были такие немецкие ружья «Зауэр». Вот наши на базе немецкой модели и сделали.
– Не удивлюсь, если не только чертежи были трофейные, но и станки. – сказал я. – От станков многое зависит: точность обработки…
– Это тоже. А станки немецкие у нас до сих пор много где можно встретить. Причём до сих пор рабочие. Но интересно не только это.
– Что ещё?
– Насколько я слышал, «ИЖ-49» выпускался в основном в 16-м калибре. Редко – в 20-м. И в 12-м очень редко. Так что это ружьё – раритет вдвойне. Ну и хорошо, что калибр у нас используемый. Можно будет попробовать стрельнуть из него. Только не сейчас. Не рискну стрелять из ружья, которое тут простояло невесть сколько, под открытым небом. Сначала разберу, почищу всё…
– Сейчас и чистить будет некогда. Нам собираться надо, да двигать дальше.