– Народ, широко не разбредаемся! Плотнее держимся! Не отстаём! – кричит Рыбак. Я оглядываюсь, и вижу: Ильич и Ольсен немножко приотстали. Вроде беседуют о чём-то? Не иначе, Олег учит шведа русскому!
Сообразив, что призыв относится к ним, оба ускоряют шаг. Ну и правильно. Нечего тут растягивать строй, риск всё-таки есть. А ну как поблизости ещё прячутся быстрые твари? Нам бы поскорее преодолеть этот опасный склон… А там наверху – Долина Сказок, оттуда уже дорожка нормальная. Мимо Откликного Гребня, да на Гремучий ключ. А там уже и расслабимся.
– Я сказал, не растягиваемся! – повторяет Рыбак минут через пять. Я снова оборачиваюсь, буквально на секунду (отвлекаться нельзя, как раз самый крутой участок проходим) – но успеваю заметить, что теперь отстаёт эта странная пара, Гена и Марина.
Удивительно. Ведь взрослые люди, явно под полтинник каждому. А ведут себя как дети. Обиды эти, протесты… Помогать не хотят, даже вещи свои тащить не могут. Права ещё качают. Как будто им все вокруг обязаны. Ладно. Пока не до них. Доползти бы до верха по этим каменюкам.
Ещё минут десять проходят в молчании. Только натужный гул моторов на низшей передаче, да хруст камней под колёсами.
И вдруг! Истошный крик сзади.
– Помогите!!!
– Ааа…
Как на зло, я не могу сейчас обернуться – трудный участок, камни. Даже остановится – и то не так просто, надо сначала место поровнее найти. И хотя ружьё рядом, толку от меня как от стрелка сейчас – ноль.
А сзади продолжают нестись крики, что-то не очень внятное. Может, опять обморок? Вдруг раздаются выстрелы – один, другой, третий… из гладких стволов. Значит, дело серьёзное. Нападение?
Наконец, умудряюсь остановить машинку на более-менее ровном склоне. Прыгаю на землю, хватаю «Хатсан», бегу назад. Там уже все наши, обступили кругом что-то. Или кого-то.
Я проталкиваюсь ближе, и вижу на земле под ёлкой троих: Геннадий, Марина и ещё кто-то. Не наш?
– Оно бросилось. С дерева. – Геннадий говорит негромко и невнятно. У него что-то с челюстью? Лоб и лицо пересекают глубокие царапины, очки потеряны, глаза заливает кровью со лба. – Ну помогите же! Что вы стоите. Перевяжите.
Все молчат. Никому не хочется брать на себя это бремя – объяснять смертнику, что перевязка ему уже не поможет. Впрочем, Мария решает исполнить врачебный долг, не смотря ни на что. Она опускается рядом, в руках у неё тампоны, бинты и флакон антисептика.
– Только не дёргайся. Без глупостей. – говорит Шатун. Он уже рядом, и стволы его обреза смотрят в сторону «пациента». Я понимаю Ивана. Мария сейчас сильно рискует. Я бы на его месте тоже держал парня на мушке. Ещё вспоминаю историю с тем «Вовой» – тогда тоже медицинская помощь могла плохо закончиться. Такие вот пациенты бывают… неблагодарные. Но на этого нацелены уже несколько ружей – и Сосед, и Рыбак, и Тимофей тоже прикрывают Машу.
– Так что произошло? – спрашиваю я у Влада.
– Никто не видел, они же сзади были. Отстали, хоть им и говорили не раз – подтянуться. Но… мы же умные, слушать команды – это не для нас. Вот их карма и настигла. Вон там лежит.
Я шагнул вниз, чтобы лучше разглядеть. Да, ещё один «морф» – тёмная кожа со следами разложения, на этот раз мужик. Возраст не определить – в лицо ему прилетела дробь. А по одёжке, изрядно драной, можно предположить, что тоже турист – штаны с кучей карманов ещё прилично сохранились, крепкие штаны.
Рядом лежит Марина, и с первого взгляда ясно, что ей медицинская помощь уже не нужна. Голова неестественно вывернута. Шея, видимо, сломана. И ещё разорвана зубами. Кровь уже перестала течь, загустела.
– Он на них с дерева прыгнул, представляешь? Это значит – теперь к каждой ёлке подходить с опаской!
– Да уж… Нас пугали в книжках, что морфы – это зубы и когти… А выходит ещё страшней, если они разумны.
– Мужики, хорош… вести дискуссии! – говорит Сосед. Мне кажется, он хотел выразиться менее литературно, но сдержался. – Она вот-вот обернётся. У нас всего две минуты, если мы хотим её как-то… использовать в научных целях. Ну там – к дереву привязать, посмотреть, как происходит эта самая… ресуррекция, вот. И что она дальше будет делать, уже в статусе зомби.
– Вить, не пори чушь. Ей больно, чуши. – говорит Тимофей. – Ничего нового и полезного ты из этого не узнаешь. Где у нас лаборатория? Мы даже анализ крови сделать не можем, не говоря уж о чём-то более…
– Да и видели мы этих «синяков» сто раз. – говорит Рыбак. – Она просто посинеет, и пахнуть будет ацетоном. Потом, по мере разложения, к ацетону добавится трупный запах. И пока ты её не покормишь, она будет тихая, медленная. Или ты хочешь морфа вырастить? А кормить её кем собираешься?