Осматриваюсь. Вижу Степана Иваныча – он пьёт пивко из банки, дорвался, старый пьяница! Вижу Виталия – он выбирает что-то на полке с молочными продуктами. Наверное, ищет, что бы там взять не слишком просроченное, для детей. У него же двое. Хозяйственный мужик… А вот Рыбака и Чесса не наблюдаю.
– Они туда пошли, в подсобку. – показывает Ильич в сторону прилавка. Ну что же, значит и мне туда надо.
Скидываю мужикам принесённые сумки и мешки, направляюсь в сторону служебных помещений. И в тот самый момент, когда я заворачиваю за прилавок – с той стороны раздаётся грохот, крик, мат… я жду выстрела, но его всё нет. Сердце колотится, а ноги несут меня вперёд – по скользкому полу, по обрывкам рекламных буклетов, по хрустящим пустым пакетам от чипсов.
В служебном коридоре мало света. Сильно воняет. И дерьмом (простите), и… мертвечиной, чем же ещё! Как мы не замелили этого запаха раньше? Или всё забивали запахи из переполненного сортира и протухших холодильников, или… Дверь! Да, запах именно оттуда. Видимо, дверь была закрыта, а теперь мужики её открыли, вот и запах вырвался наружу.
Мчусь к открытой двери в подсобку. Утыкаюсь в спину мужа. Здесь тесно и темно, только луч налобника выхватывает отдельными кусками: стеллажи вдоль стен, две фигуры, что сцепились в борьбе посреди комнатки, и чёрные пятна повсюду… кровь, кровь. Слышно сопение дерущихся мужчин, негромкие матюки Чесса и мычание второго, неизвестного. И вонь дерьма, кровищи и падали.
Толку от меня здесь мало. Стрелять я не могу, как и Женька – куда стрелять в этой темноте и тесноте? И даже приклада нет у моего ружья, складной рамкой ТОЗика не ударишь особо… У Женьки с «Бекасом» то же самое – приклад-то он снял в дорогу, есть только пистолетная рукоятка…
Я высовываюсь в коридор и кричу: – Мужики, сюда! Быстрей! Тащите топор, мешки, что есть! – Уж не знаю, почему мне в голову пришла такая мысль. Просто ничего лучше не придумалось, только одно: вырубить вражину обухом по голове, да набросить мешок на голову…
Словно очнувшись от ступора после моих воплей, Рыбак опускает ружьё, кидается с голыми руками – помогать Серёге. Вдвоём они крутят руки этому неизвестному. А тот – я только теперь смогла разглядеть – вцепился зубами в рукав куртки Чесса, повис на нём, как бультерьер. Теперь ясно, почему он только мычать может, пасть-то занята… Чёрт побери, а это ведь не зомби! Не синяк и не морф! Кожа, пусть и не белая, смуглая – но не синяя и тем более не чёрная … Человек? Сумасшедший?
Я отодвигаюсь от двери, чтобы пропустить бегущих на подмогу. Первым врывается Ильич, у него топор. Вторым Виталий, с мешком и с большим фонарём. Сразу становится светлее. Я вижу, как Ильич опускает обух топора на затылок «бультерьера». Раздаётся негромкий глухой стук, челюсти разжимаются, тело валится на руки Рыбаку. Подоспевший Виталий помогает натянуть мешок на голову психа-кусаки.
– Вот гад. Рукав порвал. – говорит Чесс. Он с интересом осматривает свою куртку, ощупывает лохматые дырки в ткани. Голос, на удивление, спокойный.
– Ты не ранен? – задаю я дурацкий вопрос.
– Нет, всё нормально. Рукав прокусил, но кость не задета. – даёт Чесс не менее дурацкий ответ.
– Ты бы, всё-таки, показал руку Марии. Она обработает антисептиком. – говорит Рыбак. Тоже не верит, что зубы психа не оставили следов. – Или, может, боишься, что ампутируем укушенную конечность?
– А с чего бы её ампутировать? – удивляется Чесс. – Смотри!
Жестом фокусника он задирает рукав вверх, насколько позволяют далеко не худые предплечья. Под курткой у него, оказывается, термобельё с длинным рукавом. Под термобельём – светлая кожа без единой ранки. Но самое интересное другое. Между бельём и рукавом тускло блестит некий длинный предмет. До меня не сразу доходит, что это.
– Арматура горячекатанная рифлёная, диаметр 18 миллиметров. ГОСТ номер не помню, но ещё советский. Производство, скорее всего, тоже тех времён. Артефакт ушедшей эпохи! Я его с собой ношу уже неделю. Отломал давно, когда по окрестностям бродил. Два часа потратил и уйму калорий. Ну вот, он и пригодился.
– Да уж, мощная железка. – восхищается Ильич. – Никакому монстру не по зубам!
Мы с Рыбаком молчим, в некотором лёгком изумлении. Серёга, он же Чесс, не перестаёт удивлять. То он доморощенный гроссмейстер, то фокусник с арматурой в рукаве. Интересно, какие ещё таланты он пока скрывает от нас?
– Народ, гляньте сюда. – зовёт нас Виталий. Он со своим фонарём осветил что-то в углу комнаты.
Ох… Лучше бы я не смотрела. На стеллаже у стены – две отрезанные головы. Женские. Волосы длинные. Глаза открыты. Макияж, накрашенные губы. Чёрт… выведите меня отсюда. Я не хочу смотреть. Однако, прежде чем выбежать блевать в коридоре, я успеваю рассмотреть ещё – слишком много, чтобы спать ближайшие ночи спокойно.