Аларику и его спутникам понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя после темноты и тесноты пещеры. Выбравшись наружу, они оказались на выступе перед просторной площадью, на которой собралась целая толпа людей довольно-таки странного вида. Хотя по сравнению со стаббитами сьерги выглядели почти нормально. В своих косматых одеждах из шкур они были похожи на зверей или, скорее, на оборотней, не до конца определившихся, какую ипостась им выбрать. Ежу было понятно, что сьерги ждали не их: толпа сначала прихлынула к площадке, потом зашумела, как взволнованное море. В интонациях людей слышался и восторг, и угроза.
— Я не понял, они нас приветствуют или хотят убить? — тихо спросил Кайтон у Бьорна.
— Сам еще не разобрался.
Толпа скандировала что-то, потрясая топорами и копьями. Вдруг вперед вышла старуха в длинном кожухе, похожая на встрепанную росомаху, обернулась к толпе, раскинув руки:
— Матэнэн! Матэнэн!
— «Матэнэн» означает «пища духов», шепотом пояснил Бьорн.
— А это хорошо или плохо?
Следующим выступил крепкий, рослый старик, на голове которого топырились огромные рога. Кайтон даже поморгал, думая, что глаза сыграли с ним дурную шутку, прежде чем с облегчением понял, что это всего лишь головной убор.
— Старейшина, — шепнул Бьорн. — Лось — тотем сьергов. Их высокочтимый предок.
— Что ж, это многое объясняет.
«Не зря сьерги имеют репутацию людей, редко думающих на пару дней вперед!» — подумал Кайтон. Как известно, лоси не могут похвастать сообразительностью среди животных. Кроме того, они плохо слышат, не обладают нюхом и впадают в бешенство каждую весну. Портрет сьергов выходил совсем неутешительным. И надо же было попасть в плен именно к ним! Как говорится, из огня да в полымя!
К ним на выступ легко взбежали несколько мужчин в белых масках, вооруженных короткими копьями. Они не осмеливались тронуть «матэнэн», но решительно перекрыли проход к пещере. Кайтон, зорко наблюдавший за толпой, вдруг застонал и привалился спиной к камню.
— Что с тобой? — всполошилась Эринна. — Тебя ранили?!
— Ка-а-йтон! — раздался чей-то ликующий вопль. Сквозь толпу, как камень из пращи, пронесся какой-то парень, взлетел на выступ, сдавил Кайтона в объятьях, потом ткнул кулаком в больное плечо и, наконец, обнял:
— Наконец-то я тебя нашел! Я так рад! Как ты?
— Скажите, что я сплю, и мне снится кошмар, — неживым голосом произнес рыцарь. — Ты как здесь оказался, чучело?
— Это мой брат! — пояснил Ивейн слегка обалдевшим охранникам в белых масках.
«О, идиот!» — в панике подумала Астрид, выбежавшая на площадь за ним следом. Она опоздала. За секунду до ее появления все уже было непоправимо. Она видела, как вздрогнул Руот, впившись в лицо Ивейна своим волчьим взглядом, как Хемминг, тоже присутствовавший на площади, толкнул в бок одного из своих дружков и ухмыльнулся. «Сейчас еще Болдр явится из пещеры, увидит обоих братцев — и все окончательно рухнет!» — с отчаянием подумала она.
Из пещеры между тем действительно вышел еще один человек, волочивший за собой какой-то груз. Это оказался Ларс, который вынес на свет тело принца Болдра.
На площадь снова легла тишина, гораздо тишинее той, предыдущей тишины.
— Духи гор сказали свое слово! — возвестил Ларс. Было видно, что он умел говорить перед людьми. — Вождь фьелов оскорбил служителей Харги, и тот покарал его!
Некоторое время толпа ошеломленно молчала. А потом взорвалась оглушительным криком.
Глава 30
Светлую весеннюю ночь незаметно сменил такой же серенький рассвет. Эрл Руот устало потер ладонями лицо, измятое бессонницей. В глаза ему словно сыпанули песком, плечи ныли под кольчугой, голова от усталости гудела, как колокол, и решительно отказывалась соображать. А подумать было над чем.
Всю ночь он был занят устройством похоронной церемонии. К утру принц Болдр достойно покоился в погребальной барке, украшенной разноцветными коврами, с мечом в сложенных руках. Сегодня она отправится в последнее плавание по реке Хендекит, и он, Руот, должен будет сам поднести к ней факел. Охотники сьергов с рассветом отправились в лес, чтобы принести достаточно дичи для богатого пира.
В один день все так ужасно переменилось. Эх, запереться бы сейчас в шатре и послать всех к Харги, будь он неладен! Но не выйдет. Наверняка сегодня заявятся растерянные фьелландцы, так же, как и он, потерявшие вчера сюзерена. Что он им скажет? Кому теперь служить?
Вчера Руот отвел душу, когда лично помог сьергам препроводить в подвал этого проходимца Эштона. Будь он настоящим чародеем, не допустил бы смерти принца! Шарлатан, подлец! Не моргнув глазом, Руот подтвердил, что Эштон оморочил принца своими заклинаниями и лишил его рассудка. Ларс был доволен, по какой-то причине он не терпел колдунов.
Руот как в воду глядел. Не прошло и часа, как к нему явился Фальстер, предводитель одного из наемных отрядов. Этот начал издалека. Долго ходил вокруг да около, прежде чем перешел к делу:
— Ольгерд все равно считает нас изменниками. Почему бы не послужить королю Ларсу? Для отважных людей в его дружине сыщется немало работы, а серебра у сьергов пока хватает…
«И ты надеешься получить его еще больше, когда сьерги лавиной хлынут на прибрежные города», — подумал Руот.
Фальстер принес еще одну новость. Кажется, Хемминг с дружками вознамерился бежать прошлой ночью и погиб страшной смертью. Руоту было нисколько его не жаль. Но следовало взять на заметку, что некие тайные силы действительно строго охраняют заповедный город.
Он постарался дать Фальстеру как можно более уклончивый ответ и облегченно вздохнул, выпроводив его вон. «Королю» Ларсу, это же надо! Руот едва сдержался. За неделю пребывания в лагере он успел присмотреться к этому мальчишке. Прямой, как стрела, непоколебимо уверенный в своей избранности — и вместе с тем ревностно оберегающий свое положение, подозрительный до крайности. Прямодушный — на первый взгляд. Но вчера ночью даже в свете факелов было видно, как он неловко держит и старается беречь правую руку. Что произошло в пещере между ним и Болдром? И ведь не спросишь… Нет, признать Ларса королем — это все равно что ткнуть факелом в набитый соломой амбар и надеяться, что вовремя выпавший дождь погасит огонь. Слишком он любит играть с удачей.
В шатер приходили и другие наемники, так что к концу дня Руот превзошел самого себя в искусстве уклончивости. Многие обращались к нему за советом, его слово имело вес. Он не лебезил перед Ольгердом, в походах проявлял разумную осторожность и обычно оставался в выигрыше, берег своих людей. Многие были не прочь принести ему вассальную клятву.
Чтобы избежать неожиданностей, эрл Руот послал Зигрида, у которого голова варила не только по праздникам, побродить среди отрядов, послушать, каковы их настроения и планы. Вместе с ним отправил Олафа — для поддержки, а заодно для контраста, чтобы оттенить Зигридову сообразительность. Оба вернулись к вечеру с интересными новостями. Как он и полагал, не все фьелландцы жаждали посадить на Серебряный трон дикаря-сьерга. Некоторые даже шептались, что было бы неплохо освободить из плена альтийскую принцессу и податься на службу к Данатору. Руот на это только головой покачал. Он был наслышан о хитроумном альтийском монархе. Предложить свой меч Данатору — это все равно что спутаться с Харги!
Неизвестно, какую участь сьерги уготовили Эринне и ее друзьям. Похоже, северяне считали их то ли призраками, то ли колдунами из нижнего мира. Ну, один-то из них точно был колдуном, это Руот знал наверняка. Но Ларсу докладывать не спешил.
Итак, Болдр с Хеммингом мертвы, Эштон под стражей, половина наемников на стороне сьергов, еще горстка мечтает сбежать в Альту. А что делать ему, Руоту?
Из котелка поднимался до боли знакомый аромат: боярышник, шиповник, береника, «кошачьи лапки»… Вал глубоко вздохнул. Эти травы Эринна заваривала, когда лечила его после их похождений в Серентисе. Сейчас она снова сидела у очага, сноровисто разбирая травы и часто оглядываясь, словно желая убедиться, что он действительно тут. Вал смотрел и глазам не верил.