Пару склянок маг раздумывал, а потом кивнул. Сейчас им важно было отделить зерна от плевел, понять кто именно сочувствует Ковену, кто был куплен, а кто все еще верен присяге. Причем эта работа должна была быть проделана тщательно, страшно упустить предателя, ведь и от одного человека может зависеть в какую сторону качнется чаша судьбы Империи.
Кроме того, они ждали Лудима, который должен был прибыть к трактиру с новостями о настроениях в городе в ближайшие несколько наров.
Первые несколько дней после прибытия в столицу и разговора с Рикардом Модро Бьерн думал, что о нем забыли. Он просыпался, одевался, шел в столовую завтракать, возвращался в свою комнату, что-то читал, потом обед, прогулка, опять комната, ужин, комната, сон.
Скука закончилась, когда приехала девушка с похожим на его даром и Глава словно вспомнил, про Бьерна. Он действительно приставил к ним мага-стихийника, управляющего воздушными потоками, и «звезду» гвардейцев. Теперь они с Матри, успевшие подружиться, ежедневно посещали занятия, тренировки на полигоне и даже учились вместе с ведьмаками варить и различать зелья.
Вечерами они выбирались в сад или поднимались на крышу и Матрая учила его чувствовать свой дар. Сначала просто принимать и ощущать его. Тихий уголок в императорском парке было найти нелегко. Жизнь в нем кипела практически круглосуточно, точно также как и в самом дворце. В первый вечер они долго бродили по дорожкам, то и дело натыкаясь на небольшие, увитые каким-то ползучим растением, беседки, по эту пору проглядываемые насквозь из-за отсутствия листвы. Встреченные гвардейцы охраны или придворные, наверное, принимали их за влюбленную парочку.
Подходящий уголок нашла Трезорка. В какой-то момент она шмыгнула куда-то в кусты сирени, растущие вдоль дорожки, и начала гавкать, призывая людей.
— Пойдем, она, кажется, нашла нам хорошее место, — произнесла Матри и потянула за собой Бьерна.
Они скользнули за кусты и им открылась достаточно широкая полянка, обрамленная высокими кустами, посреди которой высился валун, невесть как оказавшийся посреди парка. Землю устилал еще хрупкий по эту пору снежок, а в воздухе чувствовалась свежесть легкого морозца. Луна и звезды заливали полянку серебристым светом, делая резкими тени и прибавляя загадочности переплетениям ветвей.
Парень постелил на валун свой плащ, накинутый при выходе поверх гвардейской шинели, и предложил Матри устраиваться. Камень был широкий, места хватило обоим. Трезорка, убедившись, что подруга в безопасности и вообще занята, ушуршала куда-то по своим собачьим делам, оставив их вдвоем.
— Ближе к зиме, конечно, сложнее дозваться, — начала девушка, — но можно. Давай начнем с птиц. Они охотнее поддаются на зов, чем животные.
И Бьерн учился. Учился слушать, словно проникать в мысли птиц, подзывать и даже отдавать приказы. Как-то раз он настолько увлекся, разглядывая улицу глазами какой-то птахи, которая сидела на ограде дворцового парка, что чуть не улетел вместе с ней. Его сознание словно слилось и он уже забыл, что он человек, чувствовал холод металла под лапками и присматривался к ягодкам, схваченным холодом. Ждал пока улетит ворона, устроившаяся на том кусте.
— Бьерн!!! — раздался откуда-то, словно из-под водной толщи, крик Матри. Затем он почувствовал сильный толчок, от которого свалился с валуна.
В себя он пришел уже сидя на припорошенной снегом земле, мотая головой и изгоняя мысли о вороне и ягодах.
— Пойдем, — подняла его девушка и потащила к столовой.
Здесь она сунула в его дрожащие пальцы кружку со взваром и начала объяснять:
— Ты слишком погрузился. Начал сливаться! Ты — не птица, не животное! У них другие мысли, если они есть, желания, логика, понимаешь? Нельзя погружаться в нечеловеческое сознание полностью. Ты должен лишь смотреть. Ты в этом сознании наблюдатель, а не полноправный его управитель.
— Я понял, давай еще попробуем!
— Не сегодня. Поспи с этим, завтра продолжим…
Впрочем, учился он быстро. Дар раскрывался с каждым днем все полнее и полнее. Парень даже уже подумал завести себе ручное животное, которое будет его сопровождать, станет ему другом. Вон как Трезорка у Матраи.
В один из дней их сдернули с тренировки и срочно вызвали к Главе. Весь их маго-гвардейский отряд. Они буквально залетели в кабинет, даже не успев толком отряхнуть ноги от снежной грязи полигона, и замерли. В кресле Главы сидел сам император. Бьерн сразу же упал на правое колено, кулаком левой руки уперевшись в пол и произнес должную фразу члена высокого рода: