— Опасно, но другого выхода я пока не вижу, — согласился герцог.
Они принялись ждать. Герцог периодически отдергивал шторку и выглядывал наружу, рассматривая улицы города, чтобы определить как далеко им еще ехать до дворца.
— Пара склянок и будем на месте, — наконец сказал он. — давай свое зелье.
— Только пейте, когда остановимся, один глоток. Этой дозы хватит ненадолго.
— Понял, — ворчливо отозвался мужчина.
Карета остановилась. Он сделал глоток и передал крохотный глечик магичке, та допила остатки. Дверь открылась и капитан заглянул внутрь, сообщая, что нужно подождать пока откроют ворота. Начал говорить и замолчал. В карете никого не было. Он даже отступил на несколько шагов и огляделся. В этот момент экипаж немного качнулся, словно кто-то выпрыгнул, оттолкнувшись и минуя ступеньку. Капитан помотал головой и опять заглянул в карету. Так и есть. Никого нет.
В замешательстве он даже не обратил внимания на двойную цепочку следов на свежевыпавшем снегу, который еще не успели почистить, что удалялась вдоль дворцовой ограды. Зато на нее обратил внимание кое-кто другой. Крупная ворона возмущенно каркнула, но отправилась за следами, перелетая от одного столбика ограды до другого.
На утрясание тысячи дел ушла еще пара дней. Как Карн ни торопился вернуться в столицу, но оставить весь этот бардак в Лесодаре на Рейфа и нескольких своих магов да гвардейцев, совесть не позволила. Наконец, мы упаковали спящего Соларского в изъятую у градоправителя карету и отправились в сторону Нисманы.
Несмотря на колесный экипаж, который не мог двигаться со скоростью верхового отряда, ехали мы достаточно быстро. Я верхом на Орлике двигалась между Таболой и отцом и, в кои-то веки, чувствовала себя если и не абсолютно счастливой, то хотя бы в некоторой безопасности. Еще позавчера я махнула рукой на всю суету, перестала пытаться всех накормить, всем помочь и параллельно успевать подслушивать допросы и опросы, и завалилась спать. Разбудил меня Лудим, вернувшийся из разведки по окрестностям города.
— Ринка! Зараза! Хватит спать! — заорал он на весь трактир еще снизу, а потом загрохотал сапогами по лестнице.
Я еле успела разлепить глаза и накинуть рубаху, когда он влетел в комнату, сграбастал и крепко-крепко обнял.
— Не смей больше умирать! — уже тише сказал он.
— Я и не умирала, — так же шепотом ответила я. — Раздавишь же, волчара.
— А мы думали, что умерла. Ты хоть представляешь, что нам довелось пережить?
— Лудим, а ты представляешь сколько раз и в каких выражениях мне об этом уже сказали? Ты, наверное, последний. Хотя нет, будет еще Тларг!
— Вот-вот.
— Ты не знаешь, как он там и… как Марк?
— Все с ними в порядке. Принимают делегации из Чангара. Ждут твоего возвращения. Только вот… — он замялся.
— Что? Говори, — я начинала волноваться.
— Он порывался ехать в столицу, но, боюсь, тут скоро будет неспокойно. Нечего здесь делать ребенку. В Каралате пока безопасно.
— Пока?
— Есть информация, что каган планирует прощупать на прочность границы Асома. Речными путями ему не пройти, придется огибать Эльгато, поэтому наш любимый городок пока в безопасности.
— Получается вся надежда на восточные пограничные крепости?
— Получается, так. В любом случае, мы там сейчас ничем не поможем. Да и знаем мы пока мало. Думаю, в Нисмане нас ждут более свежие новости.
С этим нельзя было не согласиться, но червячок беспокойства за сына с каждым днем зудел все больше и больше. Я решилась было поговорить с отцом, но он лишь подтвердил слова Лудима о том, что ребенку сейчас безопаснее подальше от них двоих.
Мы почти не останавливались несколько дней. Короткие остановки, чтобы размять ноги и дать отдых лошадям. Питались сухарями и вяленым мясом прямо на ходу. Полноценный отдых был только по ночам. Мы с папой очерчивали обережный круг, гвардейцы разводили костры и кашеварили. Я им не помогала, слишком уж разбитой чувствовала себя после дневной скачки. Конечно, по сравнению с нашим осенним путешествием в лес с Тларгом и Таболой, я была уже почти опытным наездником, но именно, что почти. Поэтому вечером я сползала с Орлика, не без помощи Таболы, и заваливалась на подстеленный меховой плащ. Засыпала почти мгновенно. Таби приходилось меня будить, чтобы я поела горячего. Вкусовая ценность солдатской стряпни была сомнительной, но, главное, горячей и съедобной. К утру я чувствовала себя отдохнувшей и имеющей силы, хоть и не имеющей никакого желания, опять залезть на коня. Кроме всего прочего, мы практически каждую склянку были на чеку, ожидая нападения нежити. К счастью, для них, конечно, ни одной рирды или другой пакости нам по дороге не попалось.