— Вы никогда не ели моих песочных корзиночек с ягодами, фруктами или орехами. Я каждый день сочиняю новые рецепты: торты, пирожные, сладкие пирожки! Приходите в гости и попробуйте! Когда-нибудь у меня будет кафе, где я буду печь и готовить ароматные взвары, а люди будут ходить ко мне и наслаждаться сладеньким! — воодушевленно вещала она, отпивая из своей кружки.
— Почему же не откроешь? Копишь на свое дело? — спросил Бур.
— Ага, тип того, — вдруг погрустнела она.
— Да отец ей не позволяет, — вдруг насупившись сказал Олин. — Есть у нее и помещение от бабки, и я готов с деньгами помочь, войти в дело. А вот отец ее третирует, она же там в этой булочной у него пашет за всех!
— Олин! Ну, зачем ты так! Папе нужна помощь. Как мама умерла, кто ему еще поможет? — воскликнула Лиза.
— Пусть помощниц наймет и тестомесов! — буркнул парень и они замолчали, оба расстроившись.
— А что? Лиза, я бы тоже вложился в твое кафе! Мне нравится сама идея! — вдруг сказал Бур, — у меня есть кое-какие свои сбережения. Не родительские.
— Ага, — кивнула Фиора, поддавшись настроению, хотя у нее-то никаких своих сбережений не было, — осталось уговорить Лизу решиться!
На этом разговор о кафе был окончен. Ребята немного помолчали, допили пиво и пошли еще покататься. Лиза опять развеселилась, хоть и падала больше всех, а потом пришлось расстаться. Они сдали свои полозья и разошлись в разные стороны, договорившись встретиться ровно через день все вместе здесь же.
Встреча-таки случилась. Хотя каждый смеялся, не ожидал, что соберутся опять все. Лиза и Олин-то понятно, они вообще соседи, а вот остальные двое. Они опять катались на коньках. Но в этот раз Фиора смотрела только на него, а он смотрел только на нее.
«Какой же он сильный и добрый», — думала она, — «интересно, кто он. Вдруг я ошиблась и он не из высоких. Брат ни в жизни не согласиться, чтобы я с ним… Я с ним что? Боги, о чем я думаю?»
Если бы Фиора могла прочитать мысли своего кавалера, она бы удивилась, потому что он думал почти такими же словами. Что родители ни в жисть не позволят ему связать судьбу с простой горожанкой. И только ребята из сопровождения обоих уже и познакомились, и выяснили все имена и титулы, и не особо волновались. Объекты под присмотром, глупостей не творят, вот и пусть себе катаются и смотрят друг на друга влюбленными глазами.
У Таболы так все просто. Всего лишь навсего устранить какого-то герцога. Действительно, нашла проблему! Пристрелить его заговоренной стрелой или приложить огнем и делов-то! Я же металась по комнате из угла в угол и размышляла.
— Ну вот чего ты мечешься? — спросил Табола, оторвавшись от своих бумаг, которые сидел и просматривал.
— Чего? Таби, нам надо убить герцога и… мою мать! Я бы хотела сначала с ней пообщаться!
— Пообщайся сначала с отцом, — поднял он на меня глаза. В них не было ни грамма понимания или сочувствия. — Ри, ты даже не знала никогда эту женщину. Она сделала все, чтобы ты не жила. Она растила тебя? Любила?
— Ты прав. Пойду найду отца, — я кипела. Мне нужен был этот разговор. Я была всю жизнь уверена, что мама умерла, когда рожала меня, а, оказывается, она мало того, что жива, так еще и замужем, и в заговорах заговаривается. Как вообще отец такое допустил. Вот никогда не поверю, что он не знал, где она и кто она сейчас.
— Иди! Я буду ждать тебя здесь. Если что, вызови по связнику.
— Хорошо, — и я вылетела за дверь.
Только потом задумалась, что понятия не имею, где искать папу. Ладно просто пойду вниз, там в холле гвардейцы, подскажут. Или пойду к кабинету Модро и там спрошу. Пусть только попробуют не пустить! Но первым, кого я встретила был Джесс. Он сидел на подоконнике в коридоре почти напротив нашей двери и, по всей видимости, ждал именно меня.
— Привет, красавица! — улыбнулся он. — Куда путь держишь?
— Привет, Джесс. Отца пошла искать, — ему нельзя было не улыбаться в ответ. Не знаю почему, но к нему я относилась с теплотой. Как-будто мы сто лет были друзьями и все эти годы доверяли друг другу. Словно он был мне своим и любимым. Никогда ему в этом не признаюсь, вижу же, что мужчина ко мне не ровно дышит, вообще надо отстраниться, но ничего не могу с собой поделать, Джесс мне родной.
— Пойдем, провожу, — просто повернулся он и пошел вперед. Мне ничего не оставалось, как двигаться за ним.