«Вы же видите, что происходит. Вашими же именами они творят непотребства, вашими именами повергают людей встать один против другого. Простите меня и не допустите самого страшного,» — шептал про себя молитву, обращаясь ко всем богам бывший ковенский маг и бывший служитель Храма.
Рик же лично допрашивал всех захваченных магов. Эти не были готовы отвечать добровольно как та же Анжье, а потому запирались в молчании. До первых раскаленных игл под ногти. Господа могущественные маги, готовые еще вчера возглавить Империю, предварительно ее обезглавив, оказались совершенно не способны терпеть боль. Сведения полились сначала тонким ручейком, а потом и полноводной рекой. Асомский вообще сдавал всех и вся, вплоть до любовниц советников, что приносили в клювике сведения от высокопоставленных покровителей в Ковен.
Каждое имя тут же отправлялось наверх, где писался соответствующий приказ, который немедленно исполнялся. Повальные аресты шли не только в Нисмане и пригороде. Магические вестники летели во все герцогства, где были доверенные люди. Туда, где их не было, отправлялись гвардейские отряды. Виновные уйдут? Ничего, побегают-побегают, да объявятся. Еще никогда подвалы дворцовой и городской тюрем не были так полны, а палачи так не выматывались. Даже ворчали, что им положена надбавка за ударный труд. Конечно, кого-то упустили, кто-то погиб при сопротивлении властям, но основная часть заговорщиков-таки сидела здесь и дрожала в ожидании песочников. Рику и его службе еще только предстояло беседовать со всеми, чтобы установить глубину участия и степень вины.
Оставались еще маги, которые сейчас находились в герцогстве Асомском и с распростертыми объятьями ждали Кагана. Оставались те, кто управлял нежитью, нападающей на деревни и хутора в Нидале и Роверне. Где-то оставалась герцогесса Ровернская, от которой еще было неизвестно чего ожидать…
Она волновала Рика куда больше, чем маги, рыскающие по округе с ручной нежитью. Он был знаком с женщиной и искренне восхищался как ее магическими способностями, так и талантом оставаться в холодном разуме при любых обстоятельствах. Кроме того, именно у герцогства Роверна была самая обученная и магически сильная армия. Особенно это беспокоило сейчас, когда все основные военные части, возглавляемые одаренными, спешным маршем движутся к приграничным крепостям, чтобы отстоять целостность Империи. Если Лидана приведет сюда войска, то им будет практически нечего им противопоставить. Это прекрасно понимал и император, а потому не спешил подписывать приказ о казни Нижаны Ровернской. Если придется торговаться, то пусть герцогиня будет живой. Вряд ли ее дочь согласиться на голову матушки отдельно от тела.
На этом, кстати, настоял Дезмонд Наварра. Пока его дочь делала все, что могла в лечебнице, он неотлучно находился рядом с императором. Его феноменальная память, осведомленность и поразительные аналитические способности вдвое сокращали время принятия решений и их исполнения. Сейчас в черном герцогском венце и с герцогской же цепью он внушал искренний трепет придворным. Любое его слово исполнялось столь же быстро, как и слово императора и его наследника.
Бун не отходил от отца. Он знал, что именно должно было случиться и на приеме, и в городе, а потому немного стряхнул любовный туман, в котором находился последние дни. Как только он объяснил все Фиоре, она тут же предложила свою помощь как мага, чтобы помочь разобраться с делами. Девушка понимала, что на самом деле происходит и насколько это может быть опасным и для нее лично, в том числе. Ее брат, герцог Эльгато, был здесь же, в кабинете императора, и сейчас вместе с сестрой трудился и писцом, и секретарем, и не жалел искры, передавая магические вестники. Тем же занимался и Станислав Вышевский, которому через Богдана сведения и завуалированное приглашение передал Табола.
Не было лишь Альги Чангара. Медведь метался по своим покоям и думать не думал, чтобы принять участие в разгребании заговора. Он считал, что в настоящий момент ему надо заботиться о себе и своем герцогстве, которое, благодаря Лудиму, урезалось на приличную территорию. Если бы он мог обратиться сейчас к отцу, которому-таки отправил вестник с последними известиями, то был бы обруган и облит помоями с головы до ног. Потом бы получил животворящий пинок и кинулся на помощь императору, которому присягнул на верность. Но старый, мудрый герцог молчал, никак не отвечая на послание сына.
Первые казни состоялись вечером следующего дня. Император лично выступил перед народом, сам зачитал список злодеяний и огласил приговор. И смотрел. До конца заставил себя смотреть на казни.