— То есть сейчас мы находимся в самом оке урагана, — не спросил, а констатировал Тларг.
— Именно. Как скоро он сдвинется в какую-либо сторону неизвестно, но не думаю, что ожидание будет долгим, — кивнул Нолан и отпил кавы. Посмотрел на осадок в кружке и поставил на горелку еще по порции.
— Сам-то что думаешь делать? Или были какие приказы из столицы? — о том, как спасать семью он подумает чуть позже. Сейчас нужно было понять, что собираются делать власти.
— Само собой были. Но, ты уж пойми, основной их смысл сводится к двум словам: постарайтесь выжить! Через пару наров встречаюсь с новым начальником Сыска, будем обсуждать совместные действия. Градоправителя у нас, сам знаешь, сейчас нет, поэтому мы — единственная власть в городе. Все толстосумы, кто мог, уже улепетывают отсюда, а нам что остается?
— Организовать ополчение, — ответил на вопрос Тларг. — Я с вами!
— Другого я и не ожидал, мой друг, другого и не ожидал…
На том они попрощались и оборотень устремился к Дому. Он собирался посоветоваться с Михом, единственным из близких, кто сейчас был в такой же ситуации как и он сам. Главным вопросом было: куда деть детей? Как обеспечить им хоть какую-то безопасность?
В зале трактира его ждал клан Крадущихся всей прибывшей делегацией. Вот же ж ягхр, за всеми новостями оборотень уже успел забыть про них напрочь.
— Все потом! — рявкнул он прямо с порога на дернувшегося было к нему Брона и сразу направился на кухню, — Мих, бросай все, бери вино и пошли к зарослям.
Кухарь застыл на миг, потом оценил выражение лица перевертыша, снял фартук, подхватил кувшин с кружками и вышел на задний двор.
Тот самый столик с лавочками, где они когда-то сидели с Ринкой и имперской гончей, никуда не делся. С того времени Тларг с Михом облюбовали его для приватных бесед, а потому кухарь уже понимал, что новости будут, как минимум, невеселыми. Оказалось, что вести не просто не веселые, а откровенно страшные. Мих в два глотка выпил кружку вина и замолчал, переваривая информацию и размышляя, что же делать с семьей. И ведь только-только устроились: отремонтировали и утеплили дом Света, поставили баньку, начали что-то откладывать на будущее…
— Я так понимаю, что вопрос о том, чтобы оставаться здесь и ждать степняков, не стоит? — поднял он глаза на Тларга.
— Ты представляешь, что они сделают с Настаей и детьми? Марк одаренный, его могут оставить в живых, девочек еще, может быть, на расплод…
— Что ты предлагаешь?
— Я остаюсь и вступаю в ополчение, которое один оборотень усилит мало не пятикратно! Мы должны хотя бы попытаться продержаться до подхода основных сил, а вот Настаю и детей ты отвезешь в Эльгато. Есть у меня там старый знакомец, я черкну ему пару строк и он примет вас. Возьмешь деньги и, после того как все успокоится, отправишься в Нисману, найдешь Рину и Таболу, — предложил Тларг.
— Почему Эльгато?
— Там сейчас спокойно, нежити на дорогах нет, и если что, оттуда можно уйти морем. У вас будет достаточно денег, чтобы нанять места на кораблях, даже если цены взлетят вдесятеро. Думаю, что корабелы будут готовы рисковать выйти в Темное море даже зимой в шторма, лишь бы унести свои задницы от степняков. Да и не думаю, что скотники смогут прорваться туда до весны, если вообще прорвутся. Но… если уж армия не остановит их здесь, то делать в Империи вам все равно будет нечего. Там решите, — вздохнул Тларг.
— Может быть ты с нами? — осторожно предложил Мих, хотя понимал, что перевертыш не бросит свой город. Не в таких обстоятельствах. Он и сам бы остался и взял в руки кистень, но отправить Настаю одну с шестерыми детьми… Нет, слишком легкой добычей они станут. Если бы не нежить, Мих бы предпочел герцогство Роверна, но их он боялся посильнее степняков. Этих хоть убить можно, а что делать с плотоядными призраками?
— Нет.
— Когда нам собираться?
— Прямо сейчас.
Они посидели еще полнара, допивая вино и обговаривая детали, а потом пошли сообщать новости Настае. Тларг ожидал, что девушка растеряется или начнет суетиться, задавать вопросы о предстоящем путешествии, но та их обоих сильно удивила.
— Чтооо?!!! — воскликнула она, скопировав любимую ринкину позу, которую та звала «акимбо», то есть уперев руки в боки. — Никуда я не поеду! Здесь мой дом и я буду за него сражаться! Никуда мы не побежим!