Когда зелье было готово, я отставила его в сторонку. Пусть настоится. Подвесила над огнем наш котелок для взвара и заварила себе щепотку ромашки и хвои. Силу я цедила в зелье по капле, что откровенно изматывало, а леи в этом лесу были тоненькие, чуть ощутимые. Не то, что в Каралате или на Наваррских Болотах. Там, кажется, все было ими пронизано. Только сейчас я ощутила насколько на самом деле мир беден на магические линии. В прошлое свое путешествие я была истощена недавними родами, да и просто не пользовалась силой, потом, в Каралате, обращалась к леям по чуть-чуть, постепенно… Поэтому и не заметила тогда, что мир… тускл. Лей-линии бледные, тонкие и разобщенные. Сейчас они тянулись ко мне и котелку с зельем. Словно принюхивались и осторожно, как бездомный котенок, ласкались.
— Бедные вы мои, — вдруг заговорила я с магией мира. — Ничего, все будет хорошо, я уверена.
Что я могла для них сделать? Да ничего. Для поддержки и сохранности лей нужны были Печати, которыми могли управляться лишь герцоги и император. Утащенная мной, сейчас болталась в ладанке с землей и травами у моего сына на шее. Возможно, что он, когда подрастет, начнет менять мир, но мне это не под силу. Я могу насыщать и помогать леям лишь на моей земле, в Наварра.
Когда я чуть пришла в себя и набралась сил, поднялась и взяла котелок с зельем в руки. Подошла к самому краю круга. Восставший тут же появился передо мной и оскалился. Вблизи он казался еще злее и противнее. Я тихо-тихо начала шептать заклятье и погрузила руку в свое ведьминское варево. Тот стоял и раскачивался в такт моему речитативу. Я резко выдернула руку из котелка и прижала всю пятерню к его лицу, вполне себе ощутимому для моей конечности, обработанной составом.
— Сгинь, херло непотребное!
Мой приказ, приказ трав, приносящих жизнь и исцеление, приказ лей-линий, что встрепенулись, засияли и накинулись на нежить. Ругаться было не обязательно, но оно как-то само вырвалось.
Орал он так, что Матрая подскочила на своем одеяле и чуть не скатилась в костер, а Трезорка зашлась лаем. Однако, спустя несколько склянок, восставший таки разъехался лужицей в паре шагов от меня. Из круга я так и не вышла. Что ж, с утра узнаю, удалось мне или нет. А пока — спать.
— Ложитесь уже. Все закончилось, — сказала я Матри и Трезорке и заползла спать под полог шатра.
Матри растолкала меня, кажется, как только рассвело.
— Ринка, вставай!
— Что?
— Ничего? Я в кустики хочу, но боюсь!
— Чего?
— Этого злыдня!
— Ох-ох-ох, — совсем по-старушечьи запричитала я, — сейчас гляну…
Выбралась из-под полога и пошла к краю круга. Лужицы не было, а на месте травы и снежка была черная проплешина. Восставшего я-таки сопроводила куда следует.
— Иди спокойно, он упокоился окончательно, — крикнула я подруге и сама первая перешла черту и направилась к ручью умыться, ну и заодно тоже в кустики сбегаю.
Наши коняшки, которые ночью не выказывали никакого изумления от происходящего, мирно топтались под навесом и фыркали. После всех утренних процедур мы заложили им зерна и дали немного воды. Скоро выдвигаться.
Завтраком пришлось заняться мне. На мою любимую чугунную сковородку было отправлено наструганное сало, а когда то зашкворчало следом пошли чуть подмерзшая морковь и картошка, порезанные колечками. На запах жарящихся корнеплодов, наконец-то, из кустов появилась Матри. В руках она несла пушистую тушку зайца. Боги, кроме зайцев в лесах ничего не водится что ли, подумала я, вспомнив нашу лесную «диету» во время каралатского путешествия.
— Потом освежую, — произнесла подруга, привязывая ее к седлу.
Плотно подкрепившись я быстро сполоснула посуду, мы уложили весь наш скарб по сумкам и пришлось опять лезть на Орлика. Он неодобрительно на меня косился, но эта неприязнь была взаимной, поэтому мы все-таки выдвинулись дальше. В том месте, где тропа с поляны выходила на дорогу, я вырезала ножом на коре дерева руну для караванщиков. Теперь они будут знать, что поляна безопасна.