— Оставлю, — машинально кивнула Матри, а потом возмутилась, — да ты с ума сошла? Не оставлю я тебя с какими-то магами!
— Еще как оставишь! — прошипела я. — Кто-то должен сообщить, что со мной и где меня искать, а также то, что происходит!
— Вот пусть своему главе по связникам и сообщают!
— У них связь только внутри отряда! Да и не может же глава носит грозди серег в ухе!
— Вот и зря! Я б на его месте носила, — зло рыкнула Матри.
Я же задумалась. Как мне рассказал Джесс о свойствах переговорного артефакта, когда вдевал мне в ухо серьгу, для хорошей работы артефактов нужна одна друза, одно воздействие и, самое главное, единение самого отряда. Реально ли сделать единый центр, к которому можно обратиться и передать информацию? Не знаю. Видимо, нет. Но ведь мне, совершенно чужой им на тот момент, она серьгу вдели и мы отлично дург друга слышали. Джесса того и до сих пор могу иногда вызвать. Мог ли Глава слышать их? Я думала долго, но вопрос так и остался без ответа.
Матрая уже ушла и недовольно сопела на своей кровати. Я знала, что она понимает, почему я отсылаю ее, но сейчас корит себя и за малодушие, в основном за него, и за невозможность как-то помочь. Осознает, что помощь — это доехать до Нисманы и найти моего отца.
На этой мысли на мои глаза навернулись слезы: «Папа, папочка, как же хорошо, что ты живой. Как же хорошо, что я тебя увижу и обниму. Только ради этого стоило сделать все, что я натворила».
Я даже не думала, что скажет отец. А уж он точно выскажется! Ну и пусть ругает, пусть указывает на ошибки, главное, что он жив! И Марку он будет рад… Все это время я старалась не думать о сыне. Я так хотела бы рвануть к нему, чтобы обнять, прижать к себе, поцеловать в светлую макушку, убедиться, что у него все хорошо, но… Нельзя, Ри, держись.
Аеще, я точно знаю, что есть в этом мире люди, которые спокойно живут, растят детей, встречают любимых, проводят рядом с ними жизнь. Есть люди, которым все равно, что там с магией мира, печатями, Ковеном… Они просто живут и счастливы. Им не надо думать о том, чем кормить семью завтра, не надо думать о том, где и на что им жить, не надо беспокоится о собственной силе и учебе, не надо поедом есть самих себя, задавая вопросы, на которые не найти ответы. Они просто живут, влюбляются, женятся, рожают детей и растят их. У них бывают плохие и хорошие времена, всякое бывает… Но их не зовет дорога, не зовет сила, не зовут леи и звезды. Им, наверное, хорошо жить. Просто жить. За ними не стоит пресеченный род, не стоят люди и земли, не стоит, опять же, сила. Нет ответственности, которая, кажется, еще чуть-чуть и согнет тебя, раздавит своей тяжестью.
Иногда я жалела, что родилась Наварра.
У Бьерна за спиной как крылья выросли. Он не бездарный, он будет жить, он будет служить стране и Императору. Но почему? Почему отец никогда не рассказывал ему историю рода, о способностях рода? Или сам не знал?
Их суда подходили к стенам Нисманы. Здесь было ощутимо холоднее, чем в низовьях Вильты, поэтому на плечи пленников накинули какие-то теплые плащи, которые, впрочем, не особо спасали. Его «товарищи-искропокупатели» ежились и скукоживались на лавках, отказываясь грести, а Бьерну было жарко. Он изо всех сил налегал на весло, он мурлыкал под нос морские песни, что пела нянюшка. Она была с Островов. Девушкой вышла замуж за имперца, так и уехала с ним в Роверну. От нее про Морских кнесов он знал больше, чем из всей библиотеки графского замка. Но даже она не рассказывала о том даре, что оказался у него.
Думал ли Бьерн, что его могли обмануть? Конечно, думал. Но потом вспомнил всю свою жизнь, как приманил речную чайку, подумал о том коте, чьими глазами мог смотреть, и осознал, что дель Наварра говорил правду. К тому же, сейчас его спасение в этом даре.
Корабли пришвартовались в Порту-за-Стеной. Здесь их уже ждали императорские гвардейцы. Пленников погрузили в закрытые кареты с забранными решетками окнами и так повезли в город. Только Бьерн ехал на коне в окружении магов отряда. Они сейчас направлялись сразу к Главе, как пояснил ему Табола. Хейм с интересовал вертел головой и рассматривал столицу. Волноваться он перестал еще когда увидел серые каменные стены города. В Нисмане он когда-то уже бывал, но это было очень давно и из той поездки он помнил только их городской особняк и большую площадь, где проходил парад в честь одной из побед его отца. Тогда-то граф Хейм и стал генералом. Все было пышно, торжественно, много людей, коней и он, совсем маленький, сидит рядом с мамой и братьями на специальном помосте и смотрит на присягу. Император весь в белом, отец в красивом черном с золотом кителе преклоняет колени и приносит клятву верности Империи…