— Полагаю, что да, — пробормотала она. — Продолжай.
— Я почти закончил. Это просто очередное подтверждение основополагающего закона жизни — слабый тянется к еще более слабому. Разоренный и по уши в долгах, Бобби откормился за твой счет. Теперь Линда, не просто разоренная, но еще и с разрушенной карьерой и с клеймом воровки, потянулась к Бобби. Все очень просто. На самом деле, — заключил Фред, — рискуя смертельно тебя обидеть, я вынужден признать, что никогда так не уважал достопочтенного Бобби Ивса, как сейчас. Хотя и отвергая его методы, я не могу не признать, что, женившись на Линде Пейн, он совершил единственный стоящий поступок в своей бестолковой и бесполезной жизни.
— Но что будет со мной? — вскричала Фиона в приступе жалости к самой себе. — Я люблю Бобби. Я так много хотела сделать для него!
— Разве ты не благодарна ему за единственный благородный поступок, который он совершил по отношению к тебе? Ведь твой Бобби избавил тебя от крайнего унижения знать, что на тебе женятся ради денег, будучи в любовной связи с другой девушкой?
— Теперь ты скажешь, что я удачно избавилась от Поля, когда он предпочел развестись со мной, но не дал мне потратить и цента, чтобы превратить его мрачное шато в пригодное для жилья место, — пожаловалась Фиона. — И это несмотря на то, что я так ужасно любила его! Я после нашего разрыва чуть не сошла с ума. У меня был серьезный нервный срыв… — Фиона чуть не всхлипывала.
— Если бы ты так ужасно любила его, то постаралась бы каким-то образом уважительно отнестись к его гордости за свое родовое гнездо и смогла бы жить там без своих американских душей, холодильников и всего остального!
— Почему ему не пойти мне на уступки? — надула она губки.
— Наверное, потому, что он недостаточно сильно любил тебя, Фиона, — твердо ответил Фред. — Ты же знаешь поговорку — мерой любви является то, от чего ты сможешь отказаться во имя ее.
— Они все были так похожи — мужчины, за которых я выходила замуж, кого я любила. Они всегда выдвигали между нами какое-то препятствие — у Пэдди была глупая ирландская гордость; у Поля — шато, а теперь Бобби бросает меня ради обычной необразованной актриски. — Она подавила рыдания, но Фред по-прежнему не щадил гордую и совсем неискушенную в вопросах любви денежную леди.
— Тебе некого винить, кроме себя самой. Ты бросала к их ногам свои деньги и все, что можно было купить на них! А ведь у тебя необычное, красивое лицо, чудесная фигура, сверхъестественное обаяние. Я хочу кое-что сказать тебе, Фиона. До того, как я встретился с тобой, я считал тебя самой надменной молодой женщиной этого города. Но после нашего знакомства я понял — трудно найти еще кого-то с таким тяжелым комплексом неполноценности.
— Чепуха, — обрезала гордая миллионерша.
— Тогда иди и демонстрируй свои Богом данные тебе дары вместо презренного металла своего отца.
— Ты кое-что забыл, — усмехнулась она. — Мой последний Божий дар может оказаться слепотой.
— Я не забыл. Но, даже допуская эту возможность, ты по-прежнему остаешься очень красивой женщиной, очень милой и храброй.
Она сердито, с вызовом спросила:
— Ты бы женился на девушке, пусть красивой, милой и храброй, но слепой?
— Конечно. Если бы я любил ее. — Фред ни секунды не колебался. — Может, ты и попала в крутой переплет. Мы пока не знаем. Но только подумай: на свете тысячи людей, которым приходится намного хуже, чем тебе.
— В том числе мужчины, чьи возлюбленные ушли из жизни.
— Давай не будем переходить на личности.
Фред почувствовал, как кровь отхлынула от лица, когда он вспомнил, как по дороге сюда вчера спрашивал себя, согласился бы он отдать свое зрение, если таким способом можно было бы вернуть назад Лиз! Ему легко читать проповеди Фионе. Ведь не он лежал здесь на кровати, не зная, доведется ли увидеть еще раз золотое и пурпурное великолепие заката, серебряную луну, окунающуюся в чернильное море!