— Так доставай, свою штуковину, — прошипел Владимир, по инерции прижимая к себе Лесю, которая на удивление не сопротивлялась и не произнесла ни слова.
— Да в том то и дело, что нет ее у меня!
— Как нет! — на Атана уставились две пары удивленных глаз.
— Я ехал проверить Верховцы, а именно, одну знахарку. Аномальных и магических явлений на территории империи не наблюдалось уже десять лет. Вот и забрали у нас их — за ненадобностью. На усовершенствование в лаборатории переправили. Остались только у специального отряда, а я в его ряды уже не вхожу! — Атан почти сорвался на крик от безысходности.
— Тихо, — шикнула Леся и высвободилась из крепких объятий Владимира.
Она встала и направилась к туману.
— ты что, больная! — шипел Атан вслед, — Самойлов возьми эту ненормальную самоубийцу, и усади, а лучше свяжи и кляп в рот засунь.
— Если ты не замолчишь, кляп светит тебе, а не мне, — спокойно и ровно проговорила Леся. Владимир, сиди на месте. Милада, что ты знаешь о беспокойниках?
— О ком?! — воскликнул Самойлов.
Леся еще раз раздраженно шикнула на него.
— Духи, привидения, души умерших, которым нет покоя, — пробормотала Милада.
— С чего ты взяла, что это они? — Атан заинтересовался и приподнялся со своего места.
— Атан, сядь на место, — оборвала его Леся. — Если я чувствую, что ты встал, то они тем более.
Троица была поражена. Изумление бледными красками было прописано на их лицах.
— Милада, — тихонько позвала девушка, — потихоньку подойди ко мне.
Милада встала и нетвердой походкой подошла к Лесе. Та протянула ей руку и травница без слов ее поняла. Она взяла ее за руку. Ощущения молнией пронзили ее. На лбу выступил холодный пот. Внезапная догадка поразила девушку.
— Леся стала проводником, проводником, — набатом билось в ее голове, — ее надо спасать.
Беспокойники выбирали особо чувствительного к их восприятию человека, для того, чтоб поведать ему о своей боли. В надежде, что тот сможет им помочь, успокоить их душу.
— Чего они хотят, Леся, чего они хотят, — шептала, как молитву Милада, — чем мы можем им помочь?
— Им не нужно помогать, — устало пробормотала беловолосая, — они не хотят помощи.
Она повернулась к Миладе. Ее лицо исказилось болью и ужасом
— отпусти меня! — крикнула она и, вырвав руку, упала на редкую траву у края поляны. Глаза ее закатились, а тело стало биться в судорогах. Из груди девушки стали вырываться хрипы и неясные крики
Туман отступал.
— Сюда! — крикнула Милада, падая на колени рядом с девушкой, — Леся! Лесенька! Держись, ты только держись!
Владимир подбежал первым, но один он ни как не мог справиться с брыкающейся девушкой. Атан молча помог ему взять ее на руки. Вместе они отнесли ее на покрывало, с аккуратно разложенной Лесей провизией. Еще каких-то двадцать минут назад все было хорошо. А теперь никто не знал, что дальше делать.
Милада кляла себя на чем свет стоит, за то, что не переняла у бабушки дар, как та просила. Бабушка умирала в страшных муках. И все по ее вине. Теперь она не знает, что делать с Лесей и как ей помочь.
Милада уронила голову на сложенные на коленях руки и заплакала.
— Не реви, не время, — услышала она за спиной суровый голос Атана.
— Ее срочно нужно привести в чувство.
— Я это и без тебя понимаю, умник! — воскликнула Милада, — Ты можешь что-нибудь предложить.
Странник задумался. Все-таки, как ни крути, а руководить мыслительным процессом других, побуждая к умным мыслям и, несомненно, сногсшибательным действиям, несравненно легче, чем думать самому.
— Я не уверен. Помнится, дед мне рассказывал одну интересную историю. Правда в том контексте мораль была немного другая, но не в этом суть… Был у них в отряде один молоденький парень, он попал к ним как раз во время большой зачистки. Правда, в том случае беспокойник был один, но он тоже ничего не требовал, просто хотел, чтоб парнишка прочувствовал всю его боль. Пацан находился в этом состоянии около трех часов, но его все-таки спасли.
— Как? Ради Светлейшего, Тан, не тяни! — Милада ходила кругами, нервно заламывала руки и кусала в кровь губы.
Атан и без того едва сохранял подобие спокойствия — должен же быть в этой кучке сумасшедших быть хоть один нормальный человек! (Да-да. Он свято верил в то, что именно он является этим самым нормальным и единственным.) — посерел и, стараясь сохранить уверенность, достаточно будничным тоном произнес