Смотрящий сразу же заметил в нем перемену – из загнанного зайца, он превратился в бойца. Он не понимал причину всего происходящего, но факт оставался фактом, и даже если он проникся уважением к этому парню, это все равно ничего не меняло. Даже если он сам откажется удовлетворять свои естественные потребности, а это так и будет, другие не откажутся – и он им тут не указ. «Но я могу потянуть время, вдруг случиться чудо, и его отсюда заберут. А с Чеченом, я серьезно поговорю», - думал смотрящий.
- Тут нам Красавчик сказал, что ты танцуешь стриптиз. Так ли это? – спросил его смотрящий.
- Танцевал, - уточнил Саша.
- Громила, отойди в сторону. Пусть он нам станцует. Хоть здесь увидим, что это такое.
- Может не надо? У нас и без этого скоро штаны лопнут, - высказался один из сокамерников. Еще несколько робких голосов прозвучало в его поддержу.
- Как я сказал, так и будет! Это мое желание. А ваши, он выполнит потом, в порядке общей очереди, - отрезал главный.
- Ну что ж, стриптиз так стриптиз. Ваше желание – закон. А музыка есть какая-нибудь? - спросил Саша, довольно ровным голосом. Внутри у него будто все отключили – чувства, эмоции, страх, осталась только верхняя оболочка, которая жила сама по себе, не зависимо от хозяина.
- Найдем, - сказал один мужчина. Встал, пошарил в углу и извлек оттуда приемник. Несколько минут настраивал его и в итоге заявил:
- Надо держать его возле окна, иначе ничего не выйдет, - и посмотрел на главного.
- Борзой, иди, держи, да смотри, чтобы ничего не мешало нашему наслаждению.
Тут же один невысокий, но крепенький мужиченко взобрался на верхние нары возле окна, устроился там поудобнее, примостил приемник и стал искать подходящую мелодию. Вскоре его старания увенчались успехом.
Сашка ухмыльнулся и стал делать то, что его просили. Он ничего не чувствовал и не боялся, он как бы умер, смирившись со своей участью, которую не мог изменить, но мог достойно встретить. Естественно, у него не получилось сделать это так же красиво как в клубе, и поддержки, собственно, тоже не было. Он разделся до плавок и остановился. Мужчины во все глаза смотрели на малиновый след от кнута.
- Что, эти суки действительно захотели твоей крови? – поинтересовался один из присутствующих.
- Бабы вообще кровожадный народ, - подтвердил другой.
- Нет, просто кто-то мечтает меня убить, - ответил Саша.
- А ты не боишься?
- Честно? Боюсь, а кто не боится. Вопрос в другом, какую он смерть мне приготовил, и смогу ли я с достоинством ее принять.
- После сегодняшнего о достоинстве можешь забыть, - осклабился один, и тут же получил за это. Да так, что свалился с нар. Он хотел, было что-то сказать, но хватило одного красноречивого взгляда смотрящего, чтобы он больше не проронил ни слова.
- А ты действительно той бабе, что ударила, подарил цветы?
- Не цветы, а белую розу, - уточнил Саша.
- Какая хрен разница!?
- Если говорить языком цветов – то белая символ смерти, а красная – жизни.
- И как ты из белой сделал красную? – не унимался один из сокамерников. Красавчик рассказал, как было дело, но он хотел сам убедиться в этой, на его взгляд, неправдоподобной истории.
- Окрасил кровью и подарил ей, - как о чем-то само собой разумеющимся сказал Саша.
- У тебя с головой все в порядке или ты действительно полный лох?
Подследственные явно заинтересовались Сашей как индивидом, а не как «девочкой», но он не обольщался на этот счет. Знал, что пара-тройка все равно воспользуются им, и самое страшное, что он не сможет воспротивиться этому. А там разницы нет – один его изнасилует или больше, он все равно не сможет жить дальше. Тут перед ним мелькнуло лицо Никитки, а потом мамы. «Мама, помоги мне пережить этот позор, выйти отсюда, а дальше я сам. Всем будет лучше и спокойнее», - попросил он молча.