Глава 3
Прошло около трех месяцев.
- Нина Сергеевна, тут пришел член попечительского совета.
- Пригласи его. Почему ты держишь его в дверях? Проси, проси, Надюша.
- Проходите, Александр Вячеславович. Вас ждут, - сказала Надя, выйдя в коридор.
- Спасибо.
В кабинет директора, который временно занимала старший воспитатель Нина Сергеевна, вошел высокий молодой человек с косой саженью в плечах. Кабинет сразу стал каким-то крошечным, но более уютным, потому что от мужчины шло добро и спокойная сила. Та сила, которая дает возможность не пригибать голову ни перед кем.
- Здравствуйте, Нина Сергеевна, - поздоровался он.
- Здравствуйте, Александр Вячеславович. Прошу вас, присаживайтесь. У Вас, молодой человек, как видно, очень хорошая память на имена, - заметила женщина.
- И на лица тоже. Вообще-то на свою память пока не жалуюсь, - заметил он.
Он говорил, а Нина Сергеевна улавливала в его тембре голоса знакомые интонации, его жесты часто напоминали ей одного человека, которого убили почти 10 месяцев назад. Он напомнил ей любимого воспитанника, которого она подобрала много лет назад на дороге голодным, холодным и испуганным мальчуганом, отогрела и привела в детский дом, где работала.
Он что-то говорил, а женщина смотрела на него и вспоминала другого молодого человека и ничего не слышала из того, что ей говорил Александр Вячеславович. Вот он таким привычным жестом вскинул правую руку и на внутренней стороне ладони на холме Венеры, она увидела скопление родинок в форме буквы «Н».
- Славка, Славочка! Родной мой! Хороший мой! Ты жив! С тобой все в порядке, - она подбежала к нему, заключила его в объятия и стала целовать его глаза, щеки, губы, руки.
- Я верила, что ты не погиб! Ты просто не мог погибнуть таким молодым красивым. Я знала! Я чувствовала, что ты где-то рядом, просто мы не видим тебя, - твердила она.
- Как? Как Вы узнали меня? – удивился он.
- Ну, как же тебя не узнать? Те же добрые глаза, те же жесты, голос и горстка родинок. Я тебя слишком хорошо знаю, чтобы не признать.
- Неужели я нисколько не изменился?
- Почему? Даже очень изменился, но ведь мое сердце, как сердце матери – его ничем не обманешь, не проведешь. Я чувствовала, что ты жив, но все твердили, что ты умер в больнице от ножевых ран 10 месяцев назад. Почему ты мне ничего не сказал? Я сходила с ума, думая, что тебя больше нет, - она прижимала его к себе теснее и теснее, гладила по голове, целовала в макушку как мать, которая наконец-то дождалась своего дорогого сына.
- Славка, Славушка, я даже не могла придти на твою могилку, потому что никто не знал, где ты похоронен.
- Нигде как Вы можете видеть.
- Ох, Славушка, ты здесь и больше никогда не уйдешь от меня, никогда меня не бросишь. Обещаешь?
- Обещаю, - сдавленно проговорил Саша, в его горле стояли слезы, горькие слезы радости и нежности. Они были горькими для него, потому что слишком давно он не ощущал такой материнской нежности, так давно его не ласкала мама.
- Славушка, сыночек мой, - прошептала Нина Сергеевна, - ты здесь, радость моя. Ты здесь, и теперь будет все хорошо.
Она, наконец, отпустила его, села рядом и уже серьезно, по-деловому спросила:
- А теперь объясни – почему тебя называют каким-то Александром Вячеславовичем Дрониным? Почему у тебя другое лицо? Мне кажется, что именно ты приложил руку к смещению бывшего директора и суду над ним. Вот кажется пока все вопросы. А теперь изволь ответить.
- Сразу взяли быка за рога? Вы нисколько не изменились, - усмехнулся Саша, - ну что же, приступим. Поздно вечером в темном переулке меня подстерегли несколько парней – я бы с ними справился, но по переулку шла девушка, и они взяли ее в заложницы. Я думал, что смогу наплевать на жизнь абсолютно незнакомого мне человека, … но не смог. И мне осталось только одно – сдаться и принять смерть хотя бы с достоинством, что я и попытался сделать. Как уж это получилось – не знаю. На мое счастье они меня не добили, а девчонка не растерялась и вызвала «скорую». Когда меня привезли в больницу, выяснилось, что мне требуется срочная и тяжелая операция, и для ее проведения требуется согласие родных. Девушка назвала меня братом. Благодаря этой операции я выжил. Она ухаживала за мной, дала мне новое имя. Как-то однажды она сказала мне, что она детдомовская, а ее глаза были так похожи на глаза Наташи…. Я не хотел больше такой ответственности, был уже не тот – я боялся собственной тени, - он замолчал.