Нина Сергеевна тоже молчала, понимая, что Нике нужно время на то, чтобы переварить услышанное. Поверить в страшную правду.
- Я понимаю и … прощаю тебя. Ты слишком любил его, чтобы не думать обо мне, - в ее глазах светилась огромная печаль.
Сашка поцеловал ей руки и сказал:
- Какая ты все-таки умница. Какими судьбами ты здесь?
- Ника работает у нас воспитателем, - объяснила Нина Сергеевна Саше. - Но, дорогая, у тебя же сейчас отпуск. Ты что-то хотела? – этот вопрос уже адресован Нике.
- Сейчас это не имеет никакого значения, - отрешенно ответила девушка.
- Откуда вы знаете, друг друга? – спросила женщина.
- Мы с Колюшкой хотели пожениться, а потом Слава пришел и сказал, что Колюшка ушел к другой, а оказывается его просто не стало среди нас. Слава, окажи мне, пожалуйста, одну услугу – отведи меня к нему.
- Сейчас?
- Да.
- Хорошо, только больше никогда не называй меня Славой. Вячеслав Николаевич Грачевский похоронен рядом с Николаем Денисовичем Нечаевым. Я теперь – Александр Вячеславович Дронин.
- Но почему? – удивилась Ника.
- Потому что я хочу жить. А однажды уже пытались меня убрать. Ну, так мы идем? - резко поменял тему Саша. – Считаю, что пока этих объяснений достаточно.
- Да, конечно, идем. Я в следующий раз зайду, Нина Сергеевна. До свиданья.
- Я тоже вернусь чуть позже. До свидания.
- До свиданья, ребята.
До кладбища Ника и Саша добирались практически в полном молчании. Обменивались только необходимыми фразами. Каждый думал о своем, каждый вспоминал свое. Ника уже не плакала, иногда робкая и печальная улыбка появлялась на ее губах, когда она вспоминала забавные случаи, которые они пережили вместе с Николаем. Девушка не думала о том, что это никогда не повторится, память бережно хранила все, что было связано с ее Колюшкой.
Они подошли к оградке, где были две могилки. На обоих были фотографии молодых, полных жизни мужчин. Могилки были ухожены, в гробницах цвели маргаритки, а на столике в стеклянной бутылке стояли две желтые розы, перевязанные красной лентой. Было такое ощущение, что кто-то только что ушел отсюда.
«Кто это сделал?» - мелькнуло у Саши. «Оградку, памятники заказывал я, но кто все привел в порядок? Кто посадил цветы и эти желтые розы?» - но ход его мыслей прервала проходившая мимо какая-то женщина, которая, утирая слезы, сказала:
- Такие молодые, им бы еще жить да жить, а их уже нет. Не справедливо, нельзя так. Нам старым надо умирать первыми, а не вам молодым. Машины, мотоциклы и зачем их только придумали…. У меня тоже сын месяц назад погиб в автомобильной катастрофе. Машине почти ничего, а его нет, - она, не дожидаясь ответа, пошла дальше, неся свое тяжкое бремя невосполнимой утраты.
Нике захотелось крикнуть этой женщине в след, что ее Колюшка не по своей дурости врезался во что-то, а его убили, убили на борцовском ринге жестоко и беспощадно, на потеху озверевшей толпе. А рядом, рядом могила-то пустая, и этот человек стоит рядом с ней, только с другим лицом, потому что ему захотелось жить. Он жив, а ее любимого Коленьки уже нет, и он никогда не встанет и не придет к ней, не обнимет ее, не порадуется вместе с ней.
Она сжала кулаки и сквозь зубы процедила:
- Просто его нет, а ты… - Нике вдруг захотелось выместить всю свою злобу на нем. «Кому он нужен? А Колюшка нужен, очень нужен и не только мне одной». Она хотела сказать это в слух, но что-то ее остановило.
Сашка будто прочитал ее мысли и тихо сказал:
- Ты здесь побудь, а я тебя у выхода подожду.
Он сказал и, не дожидаясь ответа, пошел прочь. В его душе тоже была какая-то сумятица – он винил себя в смерти друга, да еще эти желтые розы. Это был условный знак, которым он обменивался со своей любовницей, но она «заказала» его, забыв о своей любви, наняла убийцу для «любимого». Почему же тогда эти розы стоят на его могиле? Он не мог ответить на эти вопросы.
Ника зашла в ограду и встала на колени перед могилой Николая. Губы ее дрожали:
- Здравствуй, мой милый, мой единственный, мой Колюшка. Как же мне теперь жить без тебя, как быть и что делать? Зачем ты ушел и оставил меня одну?
Ее нервы не выдержали, и она обняла могилку руками, как будто это был ее Колюшка. Она не видела никого и ничего, как будто осталась одна во всем мире – да вообще-то это так и было для нее, потому что рядом с ней уже не будет того человека, который улыбался ей с фотографии на памятнике. Он улыбался задорной мальчишеской улыбкой. Она была такая светлая, чистая, как первый солнечный лучик на заре. Человек с такой улыбкой не мог делать людям гадости. Он не мог никого убить, даже обидеть специально, он не умел мстить и долго обижаться. Он был сильным и добрым, как детский волшебник из сказки, как русский герой Илья Муромец.