9. В сказках ничего не говорится о туловище Змея Горыныча, хотя в описаниях китайских, египетских и западноевропейских драконов много внимания уделяется их чешуе, окраске и т. п. — Если прилетающие из-за крепостных стен снаряды со шлейфами дыма могли ассоциироваться с головами и «хоботами» гигантского огнедышащего змея, то тела его, естественно, никто видеть не мог.
10. Прозвище Змея — «Горыныч», Традиционно принято связывать это прозвище с понятием «гора»; он либо сын гороподобной тучи (Змей-гроза), либо сам огромен, как гора (Змей-мамонт). Но нужно иметь в виду, что легенды, былины и сказки о Змее Горыныче записаны в основном в великорусских областях, в то время как борьба Добрыни со Змеем, к которой они восходят, происходила в эпоху Киевской Руси южнее. Возможно, первоначальная форма прозвища Змея была связана со словом «гореть», й уже позднее и севернее оно подверглось переосмыслению. (Не здесь ли, кстати, кроются истоки связи между обжигающей и способной гореть украинской горилкой и образом «зеленого змия»?)
Все эти соображения позволяют высказать нашу гипотезу в следующем виде.
В древней мифологии широко использовалась тема змееборчества, борьбы героя с огнедышащим змеем-драконом. В такую форму могли облекаться, в частности, преломленные в народной фантазии представления о непонятных, пугающих природных явлениях, будь то гроза, комета или шаровая молния. В результате у многих народов возник традиционный образ дракона — охранителя вод и хозяина природных стихий.
В мифологии же славян, столкнувшихся в период татаро-монгольского нашествия с новым, загадочным и страшным огненным оружием, эта традиционная тема получила совершенно иной поворот. Змей Горыныч, утеряв привычные черты носителя стихийных сил, стал олицетворением такого оружия, превратился в метафорический образ артиллерийского обстрела. Так змееборческая символика древних мифов приобрела конкретный смысл, отражавший мужественную борьбу защитников славянских крепостей с чудовищным врагом.
Людмила Жукова
Писали «чертами и резами»…
Знание беспредельно. Оно совершенно противоположно вере.
Гёте
Со школьных лет мы знаем, что славянская письменность идет от христианских миссионеров, братьев Константина (в монашестве — Кирилла) и Мефодия, уроженцев болгарского города Солуники, и наша азбука потому и называется кириллицей. А еще существует вторая славянская азбука — глаголица — и уже автоматически считается, что и она изобретена Кириллом, — как же иначе, если именно за ним церковь числит создание славянской письменности вообще, и, следовательно, до него писать славяне не умели и азбуки своей иметь не могли. Правда, было у них свое летосчисление, и годы 863 ― 864, когда Кирилл изобрел для них азбуку, по славянскому календарю были старее на 5508 лет, то бишь было то в 6371–6372 годах «от сотворения мира».
Именно в 6371-е лето и прибыло к византийскому императору историческое посольство от Великоморавского княжества с просьбой прислать им, моравским славянам, епископа, чтобы «на языке нашем изложил правую христианскую веру»; славяне моравы, создав сильное государство, выдерживали тогда натиск германских рыцарей и их поводырей — духовных отцов, насаждавших христианскую веру на латинском языке.
Еще в прошлые века высказывались сомнения в том, что за столь короткий срок — несколько месяцев, которыми располагал Константин, едва ли можно поспеть изобрести два алфавита (да и зачем два?), причем оба — совершенных, идеально приспособленных к особому фонетическому складу речи славян, перевести многостраничные богословские книги и обучить десятки учеников этому в Паннонии (часть территории нынешних Венгрии, Австрии, Югославии) и Моравии (Чехословакии).
В учебнике семидесятых годов для вузов «Старославянский язык» уже ставились, но без надежды на ответ, эти вопросы: «Какая из двух азбук является более древней? Какая из них создана Константином-Кириллом? Как и когда появилась другая азбука?»
Но вот сегодня эти надежды появились, и на вопрос, какую азбуку изобрел Кирилл, вернее, какую не изобрел, мы можем ответить четко.
Среди более чем 600 берестяных грамот, найденных в не знающих тлена глинистых почвах Новгорода, оказалась берестка № 591 с вырезанной на ней азбукой. Время написания ее — не позже начала X века, даже есть большая вероятность принадлежности к IX веку — до Кирилла.