– Она была из таких, знаешь, – продолжала Марни, – с садомазохистскими вывертами, но только без секса. В общем, вот что я тебе скажу: она была извращенкой. Но я не собиралась ее убивать. Она даже не дала мне шанса сказать ей, кто я такая на самом деле. А мне так хотелось полюбоваться на ее рожу, когда я ей скажу. Чертовски жаль, но ничего не попишешь. Мне это во сне снилось.
– Да, вероятно, это было большое разочарование. – Храня непроницаемое выражение лица, Ева оглянулась, когда вошла Пибоди со свежей порцией кофе, а потом снова повернулась к Марни: – После этого тебе пришлось действовать оперативно.
– Сначала мне хотелось просто убежать. Но головы я не потеряла. Наверно, не надо было брать этот пуловер и все остальное. Но я не смогла устоять. Надо было выждать, взять все это позже. Но на меня как будто что-то нашло.
– Ты знала, что соседний номер свободен?
– Да. Горничная об этом упомянула. Думала, может, мы захотим поселиться рядом, дверь в дверь. Нет уж, спасибо. К счастью, окно там было открыто, а то пришлось бы мне чиститься да переодеваться прямо на платформе пожарной лестницы, а потом спускаться, топать за угол и входить через парадное. Гостиница паршивая, служба безопасности – полное дерьмо. Я не думала, что кто-нибудь заглянет в соседний номер. Я же оставила след, ведущий вниз по лестнице. Открытое окно, мертвая женщина, кровавый след. Я была осторожна.
– Ты действовала неплохо, – согласилась Ева. – Только не надо было утром самой идти. Надо было, чтобы Бобби ее нашел.
– Зато так было гораздо веселее. Надо же когда-то и свой законный кайф словить. Но вот чего я не ожидала, так это – что вы с Рорком там появитесь. Чуть было не упала от неожиданности. Вот уж не думала, что вы сами придете к старой суке. Пришлось импровизировать.
– Тебе небось пришлось попотеть. Ты же оставила телефон, носок, окровавленные полотенца в соседнем номере, пока мы осматривали место убийства.
– Да, пришлось. Но я решила: даже если вы их найдете, все равно у вас нет причин меня подозревать. Ну, а на следующий день я немного подстраховалась. Взяла барахло, вышла, распихала все по разным утилизаторам, пока гуляла, осматривалась, подыскивала подходящее место. Я знала этот бар. Я когда-то жила в Нью-Йорке.
– Я знаю.
– Знаешь? – недоверчиво фыркнула Марни. – Откуда?
– Ты проболталась, когда вы покупали сосиски. Не то сказала. В тот день я прикрепила «маячки» к вам обоим. Немного подстраховалась.
На миг лицо Марни лишилось всякого выражения, потом на нем промелькнула досада. Она пожала плечами.
– Бобби сам поскользнулся.
– Ты все равно завязла по уши, Марни. К тому же за сотрудничество тебе зачтется, так что не начинай морочить мне голову сейчас. Труди мертва, и у нее остались все эти деньги. А между ними и тобой стоит Бобби. Скучный Бобби.
– Думаешь, все дело в деньгах? Деньги – это всего лишь глазурь, но не торт. Главное – это расплата. Она получила по заслугам. Сама прекрасно знаешь, она получила по заслугам. Бобби – болван, но парень он неплохой. Если я его слегка подтолкнула, это был просто минутный порыв, больше ничего. Ну, просто небольшой штрих. Между прочим, специально для тебя. Чтобы ты продолжала искать невидимку. И я пыталась втащить его назад. У меня свидетели есть. – Марни с обиженным видом отхлебнула кофе. – Давай подведем черту. У тебя на руках мертвая шантажистка. И она первая меня ударила. Я уничтожила диск с записью, которую она заставила меня сделать. Я все диски уничтожила, твое досье тоже. Услугу тебе оказала. Если бы я хотела бабки срубить, я бы эти диски тебе предъявила. Но я этого не сделала, а знаешь почему? Потому что тогда – давным-давно – она посадила нас с тобой в одну лодку. Я могла бы подождать и разругаться с Бобби после возвращения в Техас. Чего-чего, а времени у меня навалом.
– Но ведь ты не собираешься возвращаться в Техас. Ты летишь на Бали, верно?
Опять на губах у Марни промелькнула улыбка.
– Я об этом подумываю. Многие люди, которым она отравила жизнь, будут рады, что я с ней поквиталась. Тебе бы спасибо мне сказать. Она издевалась над нами, Даллас. Она из нас все соки высасывала. Как кот с мышками играла. Ты же знаешь, ты знаешь, что она получила по заслугам. Мы с тобой обе там были, знаем, что к чему. Ты бы на моем месте сделала то же самое.
Ева вспомнила, как они встретились глазами в зеркале. Что она увидела в глазах Марни. Что увидела в своих глазах.
– Это ты так считаешь.
– А так и есть. Меня за это не осудят. Нет, не осудят, когда узнают, что она собой представляла, что она делала. Может, нападение с причинением. Я отсижу за это пару лет. И за фальшивое удостоверение. Но убийство? Ты мне это не пришьешь.
– Думаешь, не пришью? А вот посмотрим. – Ева вскочила на ноги. – Марни Ральстон, вы арестованы за убийство Труди Ломбард. А также за покушение на убийство Бобби Ломбарда. Далее мы включим в обвинение подделку удостоверения личности, ложные показания, данные полиции. Ты просидишь больше, чем пару лет, Марни. Это я тебе гарантирую.
– Да иди ты! – возмутилась Марни. – Выключи запись, выставь отсюда свою напарницу, чтобы остались только мы с тобой. А потом скажешь мне, что ты на самом деле чувствуешь.
– Я тебе прямо сейчас скажу, что я на самом деле чувствую. Под запись или без, мне все равно.
– Ты рада, что она мертва.
– Ошибаешься. – То, что стискивало ее изнутри, вдруг ослабло. Потому что Марни была не права. Абсолютно. – Если бы это зависело от меня, Труди сейчас была бы в тюрьме. Точно так же, как и ты. Она сидела бы в тюрьме за то, что сделала со мной, с тобой, за всех девочек, которых она мучила, за всех женщин, которых шантажировала. Это правосудие.
– Это чушь собачья.
– Нет, это моя работа, – поправила ее Ева. – Но ты не оставила мне возможности ее выполнить. Ты взяла кистень и раскроила ей череп.
– Я этого не планировала…
– Может, и нет, – перебила Ева, – но ты на этом не остановилась. Пока она лежала на полу, истекая кровью, ты украла ее вещи. А чтобы добраться до того места, с которого тебе удобно было планировать свою месть, ты использовала ни в чем не повинного человека. Ты вылезла из постели, где занималась с ним любовью, и убила его мать. А потом ты смотрела, как он оплакивает свою потерю. Ты отправила его в больницу просто смеха ради, чтобы, как ты сама говоришь, немного подстраховаться. Ты сделала с ним то, что она пыталась сделать со всеми нами. Ты превратила его в ничто. Если бы я могла, засадила бы тебя только за одно это.
Ева оперлась руками о стол и наклонилась так, чтобы их лица оказались на одном уровне.
– Я не такая, как ты, Марни. Ты выглядишь просто жалко: отнимаешь и разрушаешь чужие жизни ради того, что давным-давно прошло, закончилось.
Вот теперь появились настоящие слезы, слезы гнева, засверкавшие в глазах Марни.
– Это никогда не заканчивается.
– Ну, у тебя будет много времени, чтобы об этом поразмышлять. От двадцати пяти до пожизненного. Я не такая, как ты, – повторила Ева. – Я коп. И я доставлю себе удовольствие: лично отведу тебя на оформление.
– Ты лицемерка! Лгунья и лицемерка.
– Можешь думать, что хочешь, но сегодня ночью я буду спать в своей постели. И я буду спать крепко. – Ева подхватила Марни под руку и заставила ее подняться. Вытащив наручники, она застегнула их на запястьях у Марни. – Пибоди, будь добра, закончи тут все.
– Меня выпустят через полгода, – сказала Марни, когда Ева вывела ее в коридор.
– Мечтать не вредно.
– А Бобби оплатит услуги моих адвокатов. Труди это заслужила! Признай это! Она это заслужила. Ты ее ненавидела не меньше, чем я.
– Ты меня просто раздражаешь, – устало ответила Ева. – Ты украла у меня шанс встретиться с ней лицом к лицу, сделать мою работу и заставить ее заплатить за все, что она натворила.
– Мне нужен адвокат. Мне нужна оценка психиатра.
– Получишь и то и другое.
Ева втолкнула ее в лифт и повезла вниз, в отдел регистрации арестов.