— «Побойся Бога, антихрист, — возопил отец Амвросий, крестясь и чураясь от тебя как от прокаженного. — Свою добродетельную тётушку ты причисляешь к нечистой силе? Да я шестьдесят лет исповедую рабу Божью и знаю, что душа её чиста, как капелька, рождённая лучами солнца из ледника. Я не считаю грехом, — повышая тон пел уже не басом, а баритоном отец Амвросий, а считаю подвигом соблазнение рабой Божьей грешных мужей в 43-м году, для выявления и уничтожения фашистской гниды.
Подвиг твоей тётушки равняется с подвигом невинной девушки Зои Космодемьянской, которую ночью перед казнью зверски насиловала свора немецкого отребья. Мучениц надо помнить, поклоняться и молиться им как святым… Раба имела божий дар целительницы и с божьей помощью помогала людям добрым словом и освящённой водой. В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог, — рокотал грозный голос отца Амвросия. — Врач без божьего дара заботится о доходах, а целитель, наделённый божьим даром, укрощает недуги душевным словом, прибавляя его к отварам и пилюлям, и получает, кроме посильного воздаяния, ещё и бесценную благодать себе на душу, ниспосланную Богом. Усопшая жертвовала средства на церковь, детские дома, дома престарелых, волонтёрам, погорельцам и не ждала похвалы, а Вы, Вы… В тебя вселился бес! — возопил громовым басом отец Амвросий, сжимая кулаки, но, постепенно успокаиваясь, разжал и, крестясь, добавил, — в 11–30 учиню отпевание в храме. Будьте добры, Иван Мануйлович, направьте преставленную рабу Божию в храм», — строго приказал он тебе… Но ты, Ванечка, минуя отпевание, направил усопшую рабу на кладбище и, сидя в одиночестве около гроба в катафалке «Вечность», всю недолгую дорогу возмущался дороговизной похоронного бизнеса.
— Однако я устала стоять, Ванечка. Присесть бы, да попить чайку, что ли? — попросила она его, обходя канистры. От гнетущих событий и голода у тёти закружилась голова, и она, потеряв равновесие, схватилась за дверную ручку; дверь, ведущая в дом, открылась, и из проёма на неё хлынула масса хлама. Пластиковые и стеклянные бутылки, картонные, пластиковые и деревянные ящики и ящички, что-то неузнаваемое, обтекаемое и скользкое, подобно сели, бурным потоком выволокли пожилую женщину из сырого коридора во двор.
— Не поднимай меня, — приказала тётя подошедшему племяннику, — немного полежу, отдохну и подумаю, как жить дальше.
Тётя задумалась и постепенно пришла к выводу что, если Ванечка примет наследство, то её скромный, чудесный домик, сад, оранжерею, зеркальную беседку, бассейн и весь просторный дворик он непременно заполнит хламом, а сбереженные в банке средства, скорее всего, достанутся мошенникам, ибо дожив до семидесяти двух лет он остался неразумным, жадным и лживым ребёнком. «Я виновата перед ним, по моей вине он стал таким, — рассуждала добрая душа, глядя в бездонное небо. — Я слишком нянчилась с ним и, кажется, до окончания школы подтирала ему задницу. Пока я жива — не быть ему хозяином моего добра, — сказала себе тётя, вздыхая. Попробую перевоспитать моего любимого, пожилого ребёнка. Пусть поживёт в нужде — на пенсию по старости, а нужда, говорят, хороший воспитатель».
Тётя встала и нехотя объявила племяннику:
— Хочу не хочу, а придётся аннулировать завещание. Поживи, Ванечка, подумай и покайся, а покаявшийся, обновлённый непременно будешь принят мной и станешь достойным наследником.
У Ивана Мануйловича защемило сердце, закружилась голова, и тётя, видя, что он вот-вот упадёт, поддержала его. Как только Ваня окреп, тётя оставила его, вызвала такси и уехала.
*
На следующий день в 8-15 (по Москве) начальник почты Твердохлёбов Владлен Иванович вручил тёте под роспись красочную телеграмму, в которой она прочла: «Уважаемая (Ф.И.О.), руководство программы «Жди меня» приглашает Вас на встречу с Вашим праправнуком (Ф.И.О.), которая намечается по проекту (дата) у Вас дома по адресу (город, улица, № дома). Помощник режиссёра Лингвицкий А.Б., оператор Ятьев В.Г. и финансист Рублёв Д.Е., прибудут с Вашего согласия к Вам (дата), для разработки проекта с привлечением краевого министерства культуры, городской администрации, совета ветеранов, кадетов, волонтёров и местных предпринимателей».
— Наконец-то, — выдохнула тётя и вместе со жгучими слезами радости пролила на подоконник остывший кофе. Сквозь слёзы ей было не только видно в раскрытое окно, но и хорошо слышно шумную, разноголосую группу людей, быстро идущую к дому.