Пищиков был недоволен, что в том месте, где приземлился Синявский, они ничего не нашли. Пусть бы хоть блеснул среди зелени белый парашют, а то человек будто в воду канул.
Летчик! Есть крылья - летит, нет крыльев - и летчика нет.
Пролетая линию фронта, Пищиков заметил на передовой клубы дыма, огонь. В груди что-то защемило. Никогда еще он не чувствовал себя таким беспомощным, как сейчас. Отгоняя от себя неприятные мысли, вздохнул. Посмотрел вперед. Сквозь дымку проглядывала петля речки. Стал снижаться.
Приземлившись, зарулил на стоянку и вылез на плоскость. Снимая парашют, оглянулся. Ему и теперь еще не верилось, что нет в полку майора Синявского. Казалось, он вот-вот появится на стоянке и крикнет:
- Не взяли меня в полет?
25
Марсель Жази последним сбежал с крыльца штаба и остановился в воротах возле группы летчиков. Они молча прислушивались, глядя в темное небо, густо усеянное бледными звездами.
Капитан Марте показал рукой вверх, потом шепнул, что где-то там полетела бомбить штабы или казармы "ночная колдунья". Так немцы называли летчиц ночных бомбардировщиков. Этот русский полк базировался восточнее Дубовки. Французы засыпали каждую ночь под бесконечный гул их самолетов. Марсель прислушался, уловил легкое стрекотанье мотора. Оно медленно отдалялось на запад, замирало, а потом и совсем стихло.
Постояв немного, он вдруг сказал, что завтра утром напишет рапорт на имя командира эскадрильи. Все обернулись к Марселю. Аспирант ле Гуар наклонился к нему, спросил, что Марсель собирается просить у командира эскадрильи.
Летчики молча ждали, что скажет их товарищ. А тот нарочно медлил, потом серьезно заявил, что давно уже решил бросить истребительную авиацию, французский полк. Мысль эта пришла ему в голову еще в Туле, однако тогда он никому ничего не сказал. А теперь как раз настало время. Он, Марсель, будет проситься, чтобы его перевели механиком в первую эскадрилью "ночных колдуний".
Грохнул раскатистый смех.
- Фронтовой Дон-Жуан! Ха-ха!!!
Капитан Марте смеялся громче всех. Когда, наконец, установилась тишина, сказал, что не примет от Марселя никаких рапортов. Этот его шаг может стать заразительным примером для других, и он, Марте, скоро останется без летчиков.
Вышли на улицу. Долго еще смеялись. Потом вспоминали, как ходили в Туле на танцы в Дом Красной Армии, рассказывали всякие забавные истории. Хотели заглушить тоску по родине, по родным и близким, от которых сегодня должны были получить весточки.
Из Москвы была почта, и письма из дома были только четырем счастливчикам, остальные расхватали журналы и газеты.
Марселю сравнительно повезло. Он взял экземпляр газеты "Figaro" и спрятал его за борт куртки. Стоя в толпе товарищей, отчетливо чувствовал запах типографской краски и радовался, что, наконец, и до него дошел аромат далекой Франции.
Наговорившись, летчики разошлись по хатам.
Марсель пожелал капитану Марте доброй ночи. Скрипнув калиткой, прошел во двор. Окна в хате были темные. Марсель остановился на крыльце. Нащупал скобу, но входить не спешил, медлил.
За белым садом, за лугом, на той половине деревни, где размещался русский гвардейский полк, послышались звуки гармошки. Не выпуская из руки скобу, Марсель прислушался. В звуки гармошки вплетались голоса девчат и парней. Прокатился смех. А потом над деревней, над садом поплыла песня. Была она протяжная, эта песня, и рассказывала о чем-то до боли грустном, точно плакала, жаловалась.
"Боже мой, какая песня!" - прошептал Марсель и выпустил из руки скобу.
Плечом прислонился к круглым смолистым бревнам стены, потом слегка оттолкнулся и оперся рукой о косяк дверей. Силился разобрать слова песни. Слушал, как она ровно течет, и боялся сдвинуться с места. И вот она, песня, уже стала медленно затихать, опала ее мелодия, как опадают последние язычки пламени на затухающем костре, и только тихий отзвук отдавался там, в садах, в серой темноте.
Марсель так и не разобрал слов песни.
Постоял, вздохнул, медленно сошел с крыльца и, остановившись возле забора, над которым свесились усыпанные белым цветом ветви яблонь, притаился. До него все еще доносились переборы гармошки, бодрые мужские голоса. А девичьего голоса, что так взял за сердце, не было слышно.
Марсель оглянулся и только теперь увидел, что стоит на белом, усыпанном лепестками дворе. Боясь затоптать эти лепестки, он осторожно переступил на темное место, где их не было, и не спеша пошагал на огород.
На широкой меже мягко стелилась росная трава. Непонятные, но удивительные запахи теплой ночи тревожили душу. Марсель глянул ввысь. Млечный Путь светлым мазком пересек купол неба, мерцая, переливаясь неспокойными звездами. Подумалось про испытания последних лет, про войну, которая забросила его сюда, на белорусскую землю. Он удивился, какая здесь пышная зелень после такой суровой зимы.