Вдоль стены протянулась широкая, тоже воскового цвета, лавка. На ней стояли баян и патефон.
Хозяйки не было. Она ушла к дочке на другой конец села.
За столом над шахматной доской склонился Степанов. На плечах у него блестели новенькие погоны, на груди, выше орденов и медалей, искрилась Золотая Звезда.
Против него сидел другой командир звена, Юзик Русакович, тоже старший лейтенант. Лицо у него круглое, нос прямой, с едва заметной горбинкой; красивые глаза его, казалось, всегда смеялись. Осторожный, рассудительный на земле, Русакович в воздухе, наоборот, отличался беззаветной храбростью и дерзостью. Орденов и медалей у него было не меньше, чем у Степанова.
За спиной Русаковича стоял Гетманский. Рослый, красивый. Тонкие черты лица, кудрявый чуб, руки сложены на груди. В истребительную авиацию он пришел со второго курса математического факультета университета. Со скрытым интересом наблюдал за Степановым, хотел ему что-то сказать, опустил даже руки, а потом заложил их за спину и только покачал головой. Для него уже было ясно, чем кончится партия - и он пошел к двери, где стояли Рыбаков и Петровский..
- Как там? - вскинул брови Петровский. Гетманский равнодушно махнул рукой. Русакович встал и сделал последний ход.
- А Васильева нет,- сказал Степанов.
- Заблудился меж землянок.
- Слишком хорошо знает район, - усмехнулся Степанов и, выйдя из-за стола, взял баян, закинул ремни за плечи.
За окнами послышался смех, у крыльца заскрипел снег, и вскоре затопали в сенцах. Дверь приоткрылась, в хату клубами ворвался холод, однако никто не заходил. Потом сразу, как по команде, порог переступили оружейницы. Четверо своих и одна из соседней эскадрильи. Двери за ними закрыл Васильев.
- Милости просим! - широким жестом пригласил Степанов.
Поставив баян, поклонился Ане Востриковой. Раздевшись, она бросила ему на руки шинель. Сама осталась в красивом черном платье. Повернулась на одной ноге и быстро присела на лавку. Развернула сверток, извлекла из него модные туфли. Поставила на пол.
- Подружки! Гулять так гулять! - крикнула весело. Сняв кирзовые сапоги, сунула их под лавку и, надев туфли, притопнула каблуками.
- Матвей Иванович, что сначала? - спросила, увидев в руках Васильева патефонную пластинку.
- Вальс Штрауса...
В тишине зашипела пластинка, и наконец полилась музыка. В хате стало как будто просторнее. Анины подружки, стоя в углу, скромно прихорашивались, поправляли погоны, одергивали гимнастерки, а сама она подошла к Васильеву и положила руку ему на плечо.
- Давно не танцевала, - улыбнулась Аня.
Все расступились, образовав круг. Уставились на Аню, будто не видели ее днем на стоянках в валенках и замасленной технической куртке.
Степанов подошел к Кате, поклонился. За ними в круг выходили пара за парой. Кому из летчиков не хватило девчат, танцевали друг с другом, оставив возле патефона одного Гетманского.
Степанов любил и умел танцевать. Пройдя несколько раз по кругу, он понял, что его партнерша тоже не новичок в этом деле. На ее гладком, смуглом лице проступил тонкий румянец, из-под черных ресниц поблескивали горячие глаза. Она поглядывала на подружек, как бы подбадривая их.
Подстриженная под мальчика Ольга Донцова, лаборантка с Ярославского завода, не сводила глаз с Рыбакова и все что-то говорила ему.
"Не наговорились на аэродроме", - подумала Катя и перевела взгляд на Лелю Винарскую, свою землячку. Она нравилась Кате. Их пути в армии были похожи. Дочь гомельского железнодорожника, Леля окончила первый курс института иностранных языков в Москве, приехала домой и могла бы вместе с родителями эвакуироваться на восток. Еще было время. Но отказалась, вступила в истребительный комсомольский батальон. Когда немцы ворвались в город, ее схватили вместе с другими женщинами на углу улицы и загнали в подвал. В темноте ей удалось незаметно вылезти через окно, потом два месяца она шла на восток, пока не перешла линию фронта.
Когда в полку узнали, что она студентка института иностранных языков, не давали проходу, просили сказать что-нибудь по-французски. И она охотно говорила, даже иногда пела песни. Почему-то хлопцам больше всего понравилось "s’il vous plait" - силь ву пле - "пожалуйста". Механики хохотали, а потом так стали звать и ее, Лелю, - Сильвупле.
Теперь все были веселы и возбуждены. Даже, казалось, похорошели. А она, Катя? Пришла сюда за компанию, потому что не смогла отказаться, а на душе было тяжело. Это же такие хлопцы собрались, умные, храбрые, красивые, танцуют себе, как ни в чем не бывало, а завтра полетят, и кто знает... Какой летчик был лейтенант Петров! Душа компании! И вот уже не слышно его звонкого голоса, его игры на баяне, а сердце сжимает страшная боль...