- Забраковать? Я? - удивился Вихаленя. - И не думал.
За бортом машины проплыли каптерки второй эскадрильи. Вихаленя постучал по кабине.
- Мы дома, Иван Иванович.
Соскочив с машины, Кривохиж посмотрел на стоянки своей эскадрильи. Едва узнал. От каптерки старшины до капонира протянулась маскировочная сетка. Под ней самолет. Чей это? Возле других стоянок тоже стояли новые самолеты.
"Какая же тут будет моя машина?" - подумал он, однако, увидев на своей стоянке двадцать третий самолет Гетманского, замедлил шаги. Если Гетманский занял его стоянку, значит, Степанов взял его к себе ведомым.
"Вот тебе и полечился в госпитале!" - с укором подумал Кривохиж.
За своей стоянкой он увидел новенький самолет с пятидесятым номером на фюзеляже.
"Столько новых машин пригнали, что повернуться негде, - оглянулся на эти машины. - С кем же я теперь буду летать?"
Перебрал всех летчиков эскадрильи и не выбрал себе ведущего. Все давно слетались.
"Не иначе, в другую эскадрилью отфутболили, - мелькнула неприятная мысль. - Если так - пойду к Пищикову, попрошусь в соседний полк. Спарюсь с Андросиком и буду летать с ним ведомым".
Задумавшись, он отстал и догнал Вихаленю, когда тот был возле КП.
- Командир в штабе, - доложил врачу лейтенант Петровский. Бросил на стол карту и обнялся с Кривохижем.
- Поговорите тут, я сейчас, - сказал Вихаленя и подался на телеграф в соседнюю комнату. Вызвал дивизионного врача.
- Докладывает капитан Вихаленя. Привез Кривохижа из госпиталя... - слышно было, как он диктует телеграфисту.
- Какой окончательный диагноз? - пришел вопрос дивизионного врача.
Вихаленя доложил, с каким диагнозом лечился Кривохиж.
- Завтра будет летать.
- Не рано?
- Как раз хорошо, - ответил Вихаленя. Некоторое время телеграф молчал. И вот снова поплыла белая лента бумаги с точками и тире.
- От вас нет декадного донесения. Буду генералу докладывать.
- Мое донесение ищите в синей папке.
Дивизионный врач замолчал. Наконец телеграф отстучал.
- Нашел донесение. Однако приеду - проверю...
- Завтра ожидаю...
- Завтра буду в полку у Мирановского...
- Что у него слышно?
- По существу есть вопросы?
- Когда будет ответ на мои рапорт?
- В госпиталь вас не переведут. Служите в полку.
"Что же я, пять лет буду служить в полку? Пора и в госпиталь".
Когда Вихаленя вышел из телеграфной, Кривохиж сидел на диване рядом со Степановым.
- Тебе выделили пятидесятку, - говорил Степанов. - Завтра пойдешь в зону и...
- С кем я буду летать?
- С кем? Ты же мой ведомый, со мной и летать будешь.
Кривохиж увидел Вихаленю.
- Доктор, завтра иду в зону, - вскочил он с дивана.
- Кто сказал?
Кривохиж перевел взгляд на Степанова.
- Командир звена.
- А что он будет сидеть? - встал и Степанов. - В зону его. Завтра же.
- Пойдем к командиру полка, - Вихаленя кивнул Кривохижу.
7
По широким выбитым ступеням спустились в штабную землянку. В коридоре стояли техники управления полка, договаривались, когда завтра начать пристрелку новых самолетов. Вихаленя и Кривохиж миновали их и переступили порог кабинета командира полка.
Пищиков встал из-за стола, вышел навстречу. Врач доложил, что вернулся из госпиталя и привез Кривохижа.
- Завтра можно выпускать в воздух...
Пищиков поздоровался с Кривохижем за руку. Вихаленя подумал, что как раз настало время, когда их надо оставить одних.
- Разрешите идти в медпункт?
- Спасибо, доктор. Можете идти. А вы садитесь, - сказал Пищиков Кривохижу. - Вы мне нужны.
Кривохиж насторожился. Сел на стул. Пищиков тем временем молча ходил по кабинету. Наконец он остановился в самом дальнем углу, прислонившись плечом к стене, и внимательно поглядел на Кривохижа.
- Хочу поговорить с вами не как командир полка с подчиненным, а как летчик с летчиком.
- Рад вас послушать, - ответил Кривохиж.
- Вы лейтенант... А я был лейтенантом... семь лет назад. Кажется, давным-давно это было. Воевать с немцами я начал старшим лейтенантом. Стояли мы тогда на Смоленщине. Собрался я лететь на задание, а тут дождь. Спрятался под плоскость самолета. Думал, конечно, про семью, про то, что за спиной Вязьма, а там и до Москвы рукой подать. И показалось мне, что на войне я не месяц, а так примерно год или два. Что ж, удивляться тут нечему. Такая наша профессия. Садишься в самолет, взлетаешь - и одновременно ты летчик, штурман и стрелок. Скажу вам, что истребителю, чтобы хорошо воевать, надо уметь предвидеть обстоятельства боя. Я уже не говорю про технику пилотирования, стрельбу. Все это у истребителя должно быть на должной высоте. А вот предвидение сегодня для нас, может быть, основное. Не подумайте, что я собрался вас поучать. Возможно, все это вы слыхали и раньше от разных людей и в разных местах, но не обращали на это внимания, как в свое время делал и я, - до тех пор, пока, как говорят, не клюнул жареный петух. В первый день войны, утром, вылетел я по тревоге на перехват разведчика. Набрал высоту. Сколько ни всматривался, а противника не нашел. Через час со стоянки наконец увидел немецкий самолет, взлетел, а его и след простыл. Под вечер группой полетели прикрывать станцию, и я сбил "хейнкеля". Вылеты постепенно усложнялись. Можно сказать, "стажировку" на войне я прошел в очень короткие сроки. Казалось, уже все знаю. На третий день мы подкараулили группу "Ю-87", сбили три штуки и, довольные, повернули домой. Со стороны солнца на нас спикировали "мессеры". Снарядной трассой, как бритвой, срезали мне правую консоль, а левого летчика группы сбили. Вот когда я понял, что не все предвидел в бою. Так было со мной. А с другими как? Во второй эскадрилье полка, которая базировалась в сорока километрах от нас, на полевом аэродроме, были храбрые и ловкие ребята. В первый день войны им довелось драться с немецкими асами. Одни из них погибли в первом же воздушном бою, другие вышли победителями, прославились. Теперь их знает вся страна. - Пищиков сел на стол. - И у вас воздушные бои, в которых вы участвовали, постепенно усложнялись. Имеете две победы - сбили два самолета противника. Это мы оценили. Наградили и на днях вручим орден. Все шло хорошо. И вдруг прилетел Мюллер...