Кривохиж обнял Катю.
- Закрой двери,- сказала она между поцелуями.
Теперь они шептались, точно боясь, что кто-нибудь их может подслушать.
Все тревоги и сомнения, мучившие Катю эти дни, остались где-то далеко-далеко, как дурной сон. Ей показалось, что она никогда не разлучалась с Иваном, что всегда, как и сейчас, ласкали ее эти сильные руки. Она не испугалась, почувствовав, как лицо вспыхнуло пламенем, а в виски гулко забила кровь.
Катя прижалась к Кривохижу, слушала в сумерках его прерывистое дыхание и удивилась, когда в окне за краем его шапки-ушанки увидела купол неба. Этот купол неожиданно опрокинулся. Она плечами почувствовала рукавицы, которые положила на топчане.
Сладкая вялость заполнила тело, и не было желания и сил даже пошевелиться, не то что подняться и убрать рукавицы. Она не могла оторвать взгляда от какой-то удивительно яркой звезды, загадочно мерцавшей за синим стеклом окна. Подумав об этой звезде, Катя улыбнулась и закрыла глаза...
- Иван... Ива... - прошептала она.
...Когда они вышли из каптерки и замкнули двери, на востоке уже разгоралось малиновое зарево.
Сели на ящик из-под пушек, притихшие, усталые, прижались друг к другу. Катя спрятала свои руки в рукав его куртки, положила голову ему на грудь и задумчиво всматривалась, как выше зарева, почти до самого зенита, нежно зеленело небо.
Выплыл месяц. Огромный, яркий.
- Иван, - сказала Катя. - Посмотри мне в глаза.
Кривохиж повернул голову. Катя долго всматривалась в его лицо, а потом ее длинные ресницы опустились.
- Ты дремлешь?
- Нет. Мне очень хорошо.
Под лучами месяца Катино лицо отсвечивало бронзой. Губы шевелились. Она снова заглянула ему в глаза, как бы ища ответа на мучивший ее вопрос.
- Иван, как же мы дальше будем жить?
- Не волнуйся. Как люди добрые, так и мы,- ответил он.
Ласково обнял ее и стал целовать в глаза, в лоб, в щеки...
8
Взошло солнце. Ночной мороз заметно сдал. Снег, выпавший на рассвете, побелил поля, дороги, крыши, искрился на капонирах стоянок, слепил глаза. Голубое небо было чистое, только на востоке оно затянулось легкой дымкой.
Приехав на аэродром, Кривохиж сразу побежал к своей машине, выслушал рапорт механика о готовности пятидесятки, приказал:
- Парашют!
Закинув лямки на плечи, щелкнул замком на груди. На бедрах помог застегнуть механик.
- Мотор прогрел хорошо. Горючки полные баки,- сказал механик, помогая Кривохижу стать на плоскость самолета.
Широко расставив ноги в мохнатых унтах, он постоял на плоскости, глядя на поля за аэродромом, легко вздохнул и сел в кабину. От новеньких приборов, как от давних друзей, повеяло приятным теплом. Ярко поблескивали циферблаты, неподвижно замерли стрелки. Настроение у Кривохижа было отличное. С лица не сходила радостная улыбка. Он раздвинул локти, достал ими до бортов кабины, удобнее уселся на сиденье. С правой стороны внизу увидел ракетницу, поправил ее в гнезде и перевел взгляд на сектор газа.
Кабину машины, на которой летал раньше, Кривохиж знал так, что с закрытыми глазами мог найти нужный рычаг или кнопку. Каждое движение было отработано до автоматизма, как и требуется истребителю. Ведь некогда искать взглядом нужный прибор, когда на перекрестие прицела наплывает силуэт самолета противника. Тут дорога не минута - секунда, доля секунды... Что же нового поставлено на этой машине? Кривохиж внимательно осматривал приборы.
Появился Степанов. С кошачьей легкостью вскочил на плоскость, заглянул в кабину.
- Уже разобрался? Тут, - показал на приборную доску,- все то же, что было и на твоей пятерке, вечная ей память. Конструктор ничего нового не прибавил. Пожалел нас, летчиков. Есть только одна новинка - форсаж. Включишь его - любого фрица догонишь. А понадобится - оторвешься, выйдешь из боя.
Солнце поблескивало на открытом плексигласовом фонаре, и, видно, от этого глаза Степанова загорелись каким-то фосфорическим светом, как стрелки на приборах. Он положил ладонь на новенькую ребристую ручку управления.
Красивые, как у пианиста, пальцы его нервно коснулись темного, еще не обтертого до блеска предохранителя гашетки, точно Степанов уже был в полете и собирался стрелять. Наверное, жалел, что не летит в это чудесное утро, когда крылья, казалось, сами со стоянки поднимают в воздух.
- Сегодня в воздухе у тебя произойдет rendez-vous с твоей милой пятидесяткой. Что могу сказать? Ручка управления легкая, приятная. Проверь на всех режимах в свободном полете, а потом в зону. Левее Куликов. И - не дремать! Работать с нагрузочкой, интенсивно. Сам посмотришь, на что способен после перерыва. - Степанов задержал взгляд на коротеньких белесых бровях Кривохижа. - Связь держать с КП. Я сам буду наблюдать за твоим полетом.