А вон, густо дымя, закувыркался "юнкере". Его догнал другой, охваченный ярким пламенем. А ниже вдруг раскрылись два купола парашютов. И - огонь. Огонь в воздухе, огонь на земле.
Выскочив в солнечное пространство после неудачной атаки, Степанов нажал на гашетку.
"Наверное, заело",- подумал он, потому что пушки молчали.
Перезарядив, подался к прицелу, как бы ловя цель, дважды нажал на гашетку. Не вздрогнула ручка управления, не было вибрации машины, не услыхал знакомого голоса пушек. Только мотор монотонно гудел и гудел, как прежде. Значит, кончились боеприпасы.
Степанов оглядывался и чуть не кусал себе руки. Что делать? Выходить из боя?
Перед самым носом его самолета мелькали "юнкерсы". Как тут удержаться, не броситься на противника?
Немного довернув нос машины, Степанов слегка тронул сектор газа и стал догонять бомбардировщика. В этот момент мимо его плоскости прошла зеленая пулеметная трасса, пущенная хвостовым стрелком бомбардировщика. Стало быть, этот "юнкере" отбивался. Степанов даже не успел нагнуть голову и хорошо видел, как ствол пулемета заднего стрелка бомбардировщика задрался кверху. Стрелок, увидев так близко красный нос истребителя, перестал стрелять и от страха наверняка залез под бронеспинку.
Разгоряченный Степанов вплотную подошел к хвосту "юнкерса". Задрал нос своего истребителя, а потом сразу отдал от себя ручку управления.
Удар! В глазах заискрилось, потом вдруг потемнело.
Впереди что-то очень тонко завизжало, как визжит пила-циркулярка, врезаясь в сухое дерево, треснуло, стукнуло по кабине с правой стороны, и сразу наступила мертвая тишина. Сколько она длилась, трудно сказать, но именно эта гробовая тишина вскоре и разбудила Степанова. Он пошевелился, глянул за борт. Мелькнула белая заснеженная земля, ослепила его на миг, потом наплыло голубое небо. Что же это? Такое бывало, когда он в зоне крутил "бочки". Какое-то смутное и вместе с тем тревожное предчувствие беды всколыхнуло его. Захотелось откинуться к бронеспинке, передохнуть. Летчик перевел взгляд вперед - и инстинктивно отпрянул назад. Даже голову вогнул. Совсем близко - прямо рукой достать - был черный крест с белым обводом на сером фюзеляже бомбардировщика. У Степанова мороз пробежал по спине. Оцепенение длилось недолго. В следующее мгновение он сообразил, что бомбардировщик вертится, переваливаясь с крыла на крыло, и вместе с ним, медленно, точно раздумывая, падает, как кленовый листок, оторвавшийся от ветки, самолет Степанова.
Жар бросился в лицо, мысли лихорадочно понеслись в голове. Он схватился за ручку управления, потянул ее на себя и даже пригнулся, поняв, что случилось. От удара (он все же отрубил хвост бомбардировщику своим винтом) мотор его самолета заклинило, и теперь, сцепившись с машиной противника, Степанов летел к земле.
Страшно заныло в груди. Он рванулся открывать кабину, скреб ногтями загнутые замки фонаря, оставляя на блестящем плексигласе кровавые полосы. Фонарь не открывался. От удара заклинило и кабину.
Ловушка! Боевая кабина летчика стала готовым гробом с блестящим плексигласовым колпаком! Как глупо вышло!
Самолет кувыркнулся еще раз. В голубом просторе Степанов видит своих. Мелькнули точки красноголовых истребителей. Далеко-далеко. Последний раз... Наверное, последний раз увидел он своих боевых друзей, вместе с которыми он дрался в этом небе с немецкими асами. Теперь отлетался. Теперь у него остались только считанные секунды времени... Секунды! Потом тупой удар о заснеженную холодную землю. И все. Конец...
Кровь стучала в висках, горело в груди. В каком-то фосфорическом свете представилась ему родная хата со скворечницей над воротами. Затрепетало, будто предупреждая, крыло скворца - почему-то не черное, а ярко золотистое. Потом темень... Снова черный крест с белым обводом. Снова вспышка... Лицо Лели... Она что-то кричала, махала рукой.
Степанов со стоном рванулся в сторону, скребанул рукой по груди. Щелкнул замок привязных ремней. Он втянул голову в плечи и быстро выпрямился, ударившись головой в потолок плексигласового фонаря. Отскочил, спустился на сиденье и решил, что не придется ему больше испытывать свою судьбу...
И вдруг трассы... Наши, не немецкие. Красные шары пушечных снарядов прошли мимо фонаря. Гул стрельбы даже отдался в его кабине. Он оглянулся, но ничего не понял.
Кусая губы, он упал спиной на сиденье, подтянул колени к самому подбородку, со всей силой, на какую только был способен, каблуками сапог ударил в фонарь. Со свистом в кабину ворвался воздух. Степанов уже видел, что его машина отцепилась от бомбардировщика. Ухватившись за борт кабины, он встал, резко оттолкнулся ногами от сиденья. Отлетев в сторону на несколько метров, закувыркался, а потом выдернул кольцо парашюта. Его сильно хлестнуло стропами по плечам, подбросило в воздухе, перевернуло ногами вниз. Зажмурившись, Степанов посмотрел вверх.