- Елки-палки, конечно, мог!
Потышин сел за стол и вместе с бумагами отодвинул от себя вороненый парабеллум с вишневой ручкой.
- Трофейный? - мельком глянул на пистолет Вихаленя.- Достали в бою?
- В отделе дали хлопцы.
- И вы носите? Русские офицеры поступали не так.
Потышин нахмурился:
- Какие это русские офицеры?
- Русские офицеры, с петровских времен до наших дней. Сами добывали оружие в бою, сами и носили. В знак победы над противником, а вы...
Потышин согнул шею. Вот черт! А он-то думал, что с доктором разговор пойдет как по маслу. Попробовал усмехнуться:
- Елки-палки, не задирайтесь, доктор.
Потышин начинал волноваться. Неловко как-то вышло. Что с летчиками не получались душевные беседы, это понятно. Прилетит из-за линии фронта, ему не до него, не до Потышина. Этот же, эскулап... Что он о себе думает?
- Неизвестно, кто первым стал задираться.
Потышин махнул рукой.
- Переменим пластинку,- сказал он.- Поговорим о полковых делах. Много у вас обмороженных?
- Зачем это вам?
- Есть вопросы, которые интересуют не только врачей.
Последние слова Потышин подчеркнул с особенной силой. Доктор, наконец, должен понять, с кем имеет дело.
- Моя отчетность идет в дивизию. - Вихаленя поправил шапку. - Я мог бы по-товарищески дать вам сведения и днем. Почему для этого обязательно понадобилась глухая ночь?
- Вы садитесь,- кивнул Потышин.
И Вихаленя сел. Снял шапку, положил на край стола. Закинув ногу на ногу, по-хозяйски осмотрел стены землянки, обшитые фанерой.
- Жаль, далековато от стоянок, - сказал он. - В этой землянке можно было бы устроить хороший медпункт.
Вихаленя повернулся и в стене увидел еще одни двери.
- И там помещение?
- И там. Скажите, травм много?
- В этом месяце много.
- Причины?
- Получили новые моторы. Разгружали их техники, механики. На ура! А разгрузить должен был своими силами батальон аэродромного обслуживания. Вот и позовите сюда командира аэродромщиков да приструните его.
Потышин согласно кивнул головой, однако Вихаленя видел, что думает он о другом.
- Между прочим, я буду докладывать об этом в дивизию.
- Ваше право. Ваше... - казалось, задумался Потышин. - Кстати, заразных болезней много?
- Совсем не было.
Прохаживаясь возле стола, Потышин радовался, что Вихаленя разговорился.
- Оружейницы приходят в медпункт?
- Редко. Все здоровые.
- А венерические болезни были?
Вихаленя с усмешкой посмотрел на Потышина.
- А это вам зачем?
- Ладно. - Потышин сел за стол. - Вы в полку давно, можно сказать, ветеран. Наверное, были случаи, когда, скажем, приходил к вам летчик и просился освободить его от боевых вылетов.
- Были случаи... Сделал, например, летчик пять боевых вылетов, - Вихаленя задумался. - Вы понимаете, что значит пять боевых вылетов на истребителе, да еще с воздушными боями? - он навалился на стол и в упор уставился на Потышина. - Это вам не пять протолоков настрочить. Заруливает летчик на стоянку, а плоскости изрешечены, фюзеляж иссечен осколками. Пульс сто двадцать, слизистые сухие, сам весь дрожит. Падает тут же, под плоскость, отдыхает. Но уже получена новая боевая задача, и через несколько минут снова надо лететь. Летчик подхватывается и опять лезет в кабину. Тогда смотришь, кто может - пожалуйста, а кто хочет, да не может - того в сторону. Сам, вот этими руками, вытаскивал летчиков из кабины. Такие случаи были в прошлом году на Курской дуге.
Потышин глубоко вздохнул. Что значит воевать в воздухе! Там тебе и слава, там и награды.
- Так велика нагрузка на летчика в полете! - вскочил Потышин из-за стола. - Значит, мы здесь, на земле, должны заботиться, чтобы у летчика все было хорошо. Все! Вы, я, техники, механики. Правда? Все должны помогать. А как получается? Какой-нибудь механик может... Я сейчас покажу... - он открыл двери в стене, про которые только что спрашивал Вихаленя. - Два часа бьюсь, а он знай бубнит: больной да больной. Это правда? Скажите, доктор, это правда?
Вихаленя подошел, остановился на пороге, присмотрелся через плечо Потышина.
- Дубовик?
Механик из третьей эскадрильи с забинтованной шеей встал с табурета.
- Здорово получается,- прохрипел он.- Вы послали в лазарет, а очутился я тут...
Потышин затворил дверь.
- Разве его можно здесь держать? Он же больной! - возмутился Вихаленя.
- В этой землянке вопросы задаю я. Ясно?
Вихаленя остолбенел. Не мог вымолвить ни слова.
Потышину же показалось, что только теперь доктор его понял.
- Он у меня заговорит, елки-палки. Я оформлю... - Он сел за стол. - Сама тяга управления в самолете во время полета не отцепится. Ее надо на земле, на стоянке отцепить. Это рука Дубовика. Он механик семнадцатой машины. Слыхали, что говорил в классе Щербатенко? Летчик сел только потому, что был над аэродромом. А если бы над полем? Тогда что? Катастрофа! - Потышин поднял глаза на Вихаленю.