Тот вздрогнул, кулаки его сжались.
- Вы говорили с инженерами и летчиками? Они подтверждают, что это работа Дубовика? - просипел он. - Нет? Они что, не могут разобраться?
- Мы обязаны помочь им разобраться.
- В помощники подался? Хорош помощник! - Вихаленя показал на дверь. - Больного механика в лазарет! - вдруг закричал он. - А тебя... Тебя я оформлю в психиатрическое отделение госпиталя! - Встал и, круто повернувшись, вышел из землянки.
Потышин бросился за ним. Уперся руками в дверь. Что наделал? Называется, помог летчику! Этот эскулап такого здесь наговорил... А что будет, когда обо всем узнают Пищиков, замполит Синявский? О, этот Синявский!
Собрав со стола исписанные бумаги, скомкал, поджег их в печурке. Открыл дверь.
- Дубовик, сейчас же в лазарет!
Услыхав шаги механика, отвернулся и открыл ящик стола. Вынул папки и стал перебирать бумаги.
Вихаленя, выбравшись из темного тамбура, подался в обход каптерки. Ветер рвал полы шинели, бил в лицо, а он, казалось, не замечал этого и шел куда глаза глядят, не разбирая дороги, утопая в снегу выше колен.
"Вот для чего вызывал Потышин... Не выйдет!"
В груди все горело.
Вскоре он выбился на взлетную полосу в самом конце аэродрома, остановился. С полей дул пронзительный ветер. Вихалене вдруг почудилось, что ветер донес запах сирени.
Весна!
Вспомнил родное село, отца. Это он научил его в конце февраля, в завируху, угадывать тонкие запахи весны. Как только снег начинает пахнуть сиренью, тепло не за горами.
И мать обычно хорошо чувствовала эти запахи. Вспомнилось, как она первый раз провожала его на учебу в город. Загорелая, с перевяслами и серпом на плече, босая, с исколотыми ногами, шла до границы деревенских полей. Поправляя платок, подбадривала:
- Иди, сынок, учись...
Голос ее и теперь прозвенел у него в ушах. А может, это ветер просвистел?
На запад от Куликов вспыхнул мертвенный свет авиационного "фонаря". Темень отступила со взлетной полосы, спряталась на стоянках под самолеты. Вихаленя стоял на твердых отпечатках колес истребителей. Значит, прилетели ночники. Скоро начнется.
Взрывы встряхнули землю. Там, на западе, вверх тянулись разноцветные трассиры. Ночники бомбили прифронтовую станцию.
Но вот свет "фонаря" притух. Темень, еще более плотная, чем раньше, опять завесила взлетную полосу.
Только теперь Вихаленя вдруг сообразил, что стоит один. Волнение уже улеглось, выветрилось. Осталось лишь неприятное ощущение в душе.
"Нашел кого позвать,-- думал он.- Решил с моей помощью оформить дело... Ночью... Этого я так нe оставлю. Нет!"
И пошел. На этот раз его не остановил ни один часовой, и скоро он добрался до КП. На тропинке заметил полоску света, пробивавшегося сквозь маскировку. Постучал в окно.
- Свет видно!
На пороге показался Васильев.
- Кто тут? - громко спросил он, А, это вы...
- Там были? - Вихаленя кивнул в конец аэродрома.
- В карауле был.
- Я звал. Слыхали?
- Майор Синявский пошел проверяв посты второй эскадрилье, а я слетал туда и предупредил часовых. Так спешил... Как говорится, бежал быстрее лани,
- Значит, Синявский здесь?
- Сейчас в первой эскадрилье.
Вихаленя был доволен, что его подозрение насчет Васильева не подтвердилось. Не спеша вышел за КП и увидел невдалеке чью-то темную фигуру.
- Петр Фомич?
- Я, доктор. А вы что не спите? Заболел кто-нибудь?
- Есть один. Безнадежный.
Синявский позвал Васильева, приказал через час еще раз проверить посты в третьей эскадрилье.
- Ну, а теперь по домам. Пошли вместе. Караулы проверил - служба идет.
Когда вышли на дорогу, Вихаленя рассказал Синявскому, как оказался на аэродроме,
- Почему вы не сказали об этом возле КП? - остановился Синявский.
- Заговорились... Петр Фомич, я, признаться, и не думал...
- Не думал! Не думал! - рассердился Синявский, глядя в сторону аэродрома.- Хоть возвращайся, честное слово!
Прошел немного назад, но раздумал и вернулся,
- Ну, ладно, я днем этому помощнику летчиков вставлю пропеллер,- кипятился Синявский. - Ишь, нашелся!
Дорога свернула на улицу Куликов. Деревня спала крепким сном. Тишина... Остановившись напротив своей хаты, Синявский протянул доктору руку.