Дичковский тоже слушал внимательно.
- Противник под нашим нажимом меняет тактику и неожиданно может выкинуть такое, что только держись. Надо предвидеть замыслы противника и все время держать его под напряжением. - Секач остановился. - Да что я, вы все это и сами знаете.
- Рады вас слушать.
- Все новое у вас. Вы же все время на переднем крае.
- Свои выводы мы в конце каждого дня докладываем в вышестоящий штаб. Вы читаете их? - спросил Пищиков.
- Армейские донесения читаю, а ваши... - Секач покачал головой. - Хорошо мне с вами,- он повернулся к Дичковскому. - Кажется, сбросил с плеч лет этак пятнадцать. Если бы не срочные дела, поехал бы в полк, слетал бы с вами в паре за линию фронта.
- А что? Идея! Увидите, что мы делаем все так, как когда-то учили под Мадридом, - сказал Дичковский, поворачивая в конце улицы на взлетную площадку.
А там уже вертелся возле армейского "По-2" летчик, который должен был "подбросить" Секача на тыловой аэродром, где он оставил свой "Ли".
- Может, еще соберемся и полетаем... - Секач искренне жалел, что так быстро подошло время прощаться.
- Мы у вас не одни, однако у бога и дней много. Быть не может, чтоб не собрались.- сказал Дичковский.
Увидев армейского летчика, показал Пищикову:
- Вы с ним полетите домой, а я с Тарасом Павловичем на своем...
- Запишите мой адрес,- сказал Секач Пищикову,- Доведется быть в Москве - милости прошу.
Пищиков записал адрес, тепло простился с Секачом и Дичковским и сразу же полетел на армейском "По-2" домой.
Дичковский повел Секача к своему "лимузину".
- О! - воскликнул Секач.- Фонарь в ПАРМе сделали?
- Шефы на заводе постарались. Подарок.
- Мастера! На такой машине можно в гимнастерке летать. Не проберет сквознячком,- засмеялся Секач.
Дичковский посадил гостя в кабину, вскочил на плоскость и кивнул механику, который был рядом с самолетом.
- Запустим мотор!
Механик привычно крутнул лопасть винта и отскочил в сторону.
Поднявшись в воздух, взяли курс на восток. Летели над лесом, потом опустились и пошли над самой речкой, скованной льдом. Будто катили на санях-самокатах. А когда впереди показалось шоссе, держались его до железной дороги. Оставив в стороне дымную железнодорожную станцию, повернули на юг и через пятнадцать минут очутились над стационарным аэродромом Гнездилово. Здесь была отличная взлетная полоса, похожая на римскую пятерку. Взлетали "пешки", и "лимузину" пришлось некоторое время кружиться над стоянками. Как только поднялся последний бомбардировщик, пошли на посадку. Подрулили к капониру, где стоял голубой "Ли".
- Моя служебная машина. Не личная, как у тебя. Правда, немного больших размеров...
- Какова должность, таков и размах крыльев, - улыбнулся Дичковский и выключил мотор.
С "Ли" их сразу заметили. К Секачу подбежал командир корабля.
- Уже вернулись? Быстро, - козырнул он. - Куда прокладывать маршрут?
- Домой.
- Идите в салон корабля. Греем моторы и выходим.
- Мы тут погуляем.
Дичковский и Секач пошли по рулежной дорожке, которая бежала в сторону от взлетной полосы. По обеим сторонам от нее стояли рядами ночные бомбардировщики. Возле них усердствовали техники - подвешивали бомбы.
- Ночники. Собираются на работу, - Секач глянул на солнце, на черные плоскости бомбардировщика. - Намазали, обляпали сажей, а...
- Говорят, сажа отражает лучи прожекторов.
- В сорок первом в Кунцеве ночью прожекторы взяли в клещи "хейнкель", на него наскочил наш ночной серебристый истребитель. Тогда мне показалось, что бомбардировщик светился ярче. С первой атаки истребитель свалил "хейнкеля". Мы ездили смотреть. Был он такой же черный. Вот и говорят...
- Даром, значит.
- А пошло это с Испании. Помнишь? Пример подали итальянцы, его подхватили немцы, а потом, не задумываясь, стали делать все.
Идя по гладко укатанной рулежке, следили, как южнее аэродрома выстроились "пешки", развернулись и пошли на запад.
Секач внимательно вглядывался вперед. На краю аэродрома возвышались квадратные скирды, засыпанные снегом.