- Хочется посмотреть на командиров полков, что называется, в расцвете сил.
- Ах, вот что! Хвалю.
Секач задумался.
- На Халхин-Голе истребители дрались в воздухе большими группами.
- Иной раз набиралось до ста пятидесяти и больше машин, - сказал Дичковский.
- Теперь немцы как будто начинают действовать парами, звеньями. Не замечал?
- Это есть. Однако они умеют, когда надо, быстро наращивать силы. Это заметно было в наступлении. Их аэродромы ближе к линии фронта, а наши все время отдаляются. Пока подготовят новые площадки, приходится летать издалека и меньше быть над войсками.
- Ясно. Если у тебя все такие командиры полков, как Пищиков, можешь быть спокойным. - Секач задержал взгляд на Дичковском. - Однако, будь сегодня иная обстановка, Костин мог бы напакостить Пищикову. Этот генерал... Не давай ему обижать Пищикова.
- Обещаю, - как бывало в молодости, бодро ответил Дичковский. - А вы не собираетесь переходить в строевые части?
- Было время, когда я рвался на фронт. Не пустили. Что ж? На это надо смотреть трезво. Значит, не судьба. Мы с тобой были героями в испанскую войну, а теперь обыкновенные солдаты. Резонно. Ни один человек, которого назначили в начале войны командовать фронтом, не командует им теперь. Почему? Каждая война выдвигает своих полководцев. Такова диалектика.
Остановились напротив "Ли". Командир корабля доложил, что машина готова.
- Значит, летим домой.- Секач посмотрел на часы. - До вечера дотопаем...
Остановился возле лестницы, обнялся с Дичковским.
- Не забывай, что я есть на земле. Пиши.
Дичковский кивнул головой. Унты Секача мелькнули на пороге корабля. Механик подхватил лестницу, закрыл дверь. Сильнее взревели моторы...
Дичковский молча смотрел вслед самолету, который оторвался от взлетной полосы и взял курс на восток. Легкой серой паутиной выгнулась вниз полоска дыма из патрубков его моторов. Потянулась-потянулась - и исчезла. Слились очертания стабилизатора и фюзеляжа. И долго на белесом небе виднелась только одна синяя черточка, она все уменьшалась, уменьшалась и через некоторое время вдруг растаяла.
16
Туман, надвинувшийся вместе с оттепелью с запада, за неделю слизал огромные сугробы снега, оголил поля, наполнил воздух липкой влажностью, шумом ручьев, оставил под заборами синие ноздреватые льдины. Густо висел над головой, заслонив вершины деревьев, хаты, изгороди. Нулевая видимость, как говорят в авиации.
Пообедав, летчики разошлись кто куда, так как не только о полетах, даже о поездке на аэродром не могло быть и речи.
Степанов свернул во двор, старательно обмыл сапоги в луже. Задержался на крыльце, глядя на мокрые грядки в огороде, потом пошел в хату.
-Алеша, ты уже вернулся? - сказала хозяйка, стоявшая возле печки.
- А где быть? Прижал нас туман. К самой земле прижал.
- И я дома... К нам утром приходили из "Буденовца" председатель, счетовод...
- Далеко этот "Буденовец"?
- Село Зеленки. За лесом.
- A-а, знаю! Сверху там одни печи видны.
- Спалили немцы, - вздохнула хозяйка. - Спалили. И нашу деревню начали жечь. С того конца. Однако подоспели танкисты, спасибо им. Самого старшего поджигателя догнали и вместе с девкой в легковушке раздавили возле мостка. Забуксовала его машина, не успел ни выскочить, ни убежать. Что ж, сила шла! А председатель и счетовод к посевной готовятся. Семенная бульба нужна. В нашем колхозе, слава богу, бульба есть. Выручим соседей. Дадим. Сегодня в деревню прислали три похоронные... - хозяйка всхлипнула. - Когда это все кончится?
- Будет и на нашей улице праздник. - Степанов разделся, снял сапоги и лег на кровать. Взял книгу. Прочитал страничку "Севастопольских рассказов" и удивился, что ничего не осталось в голове.
Вскочил с кровати, снял с полки баян.
- Сыграть, что ли, тетка Аксинья?
- Играй, Алеша...
Степанов склонился над баяном. Чуб упал на лоб. Хату заполнили мелодии, и веселые, и грустные одновременно.
Степанов заметил, что хозяйка склонилась у печи и углом платка вытирает слезы. Потом набросила на плечи кожушок и вышла из хаты.
Он постами баян на лавку, прикусил губу. Разжалобил хозяйку. Известно, вспомнила сыновей, мужа... Не выдержала Ах, черт! Лучше бы полежать да поспать.
Посмотрел в окно на сумрачную улицу, на серый, едва различимый в тумане забор, прошелся по хате.
Снова лег на кровать и, заложив руки за голову, задумался. Давно нет писем из дома. Здорова ли мать? Как помогает ей сестренка? Как сама учится? И от отца давно нет вестей. Пока придет то письмо из-под Мурманска... Как он воюет, артиллерист-зенитчик?