Летчики разместились на нижних нарах возле дверей. Отступив немного, заняли места механики. А куда девать оружейницу Лелю Винарскую? Решили не проситься в квартиранты к связисткам БАО, а принесли новый самолетный чехол. Край его прибили к верхним нарам в самом дальнем углу землянки. Со стороны прохода техник Сабуров повесил свою плащпалатку, получилась дверь, пошутил:
- Живи, Леля. Будешь выходить замуж, позовешь на свадьбу.
- Первым дружком позову, товарищ техник-лейтенант. Обещаю.
Механики оставили в землянке свои вещи и подались на двор. Леля вышла последней. Недалеко от входа в землянку вокруг Степанова стояли летчики.
- Сегодня облетаем район и, как сказал Беранже, прощай, вино, в начале мая. Нажмем на программу.
Степанов оглянулся и встретил грустный взгляд Лели. Еще чего не хватало! Повернулся и стал смотреть на взлетную полосу. Впереди целый летный день. Столько хлопот!
Прислонившись к дверному косяку, Леля раздумывала, почему Степанов отвернулся. Ей хотелось, чтобы он посмотрел на нее, и в то же время боялась этого. Если Степанов еще раз глянет ей в глаза, то начнет расспрашивать, почему она загрустила, - подумалось ей. А что скажешь? Комкала в кармане комбинезона письмо, которое получила из дома перед отлетом сюда. Писала мать, просила вернуться домой.
- У вас завидущие глаза. Увидите при посадке аэродром и начнете плюхаться, где кому вздумается. Садиться строго на полосу, которая обозначена флажками, - донесся голос Степанова.
А Леля думала про свое. Значит, заболела мать, если так написала. Вдруг затеплилось желание увидеться с нею, обнять ее, успокоить. А может, и вправду бросить службу и поехать домой?..
Оглянувшись, увидела, что летчики зашагали на старт, а за ними, не позвав ее, Лелю, двинулись и механики. Вздохнув, заспешила и она.
Вглядывалась в фигуры летчиков в комбинезонах, с планшетами через плечо, рослых, стройных, очень похожих друг на друга. Только Степанов был ниже ростом. Он шире размахивал руками, чем другие, шире ставил ноги - как моряк на шаткой палубе корабля.
"Отвернулся... не посмотрел... И пусть! Что мне до него?.. И почему я такая?.. Что со мной делается?"
Сердце тревожно сжалось. На глаза навернулись непрошеные слезы. Припомнился темный весенний вечер на аэродроме, разговор со Степановым. Леля быстро оглянулась, будто испугавшись, что кто-нибудь подслушает ее мысли.
Летчики сели в самолеты. Загудели моторы. Леля помогала механикам выпускать машины в воздух. Потом бросила на ящик с инструментами самолетный чехол и села. Подперла лицо руками.
Самолеты рулили по полосе и поднимались в воздух. Гул моторов растаял вдали.
"Не жди меня, мама. Не скоро я приеду. - Леля оглядела край неба, на котором только что исчезли точки самолетов. - Идет война, и никто меня, солдата, не отпустит домой".
Ей даже стыдно стало за свои недавние мысли. Поехать домой? Смешно!
Подошел Сабуров, спросил:
- Может, заболела?
- Товарищ техник, здорова я, - ответила торопливо, чтобы не подумал чего плохого. - Письмо из дома... Может, мать болеет...
- Не волнуйся... Мать поправится. Иди погуляй вон там, - он показал в конец аэродрома. - Нарви цветов...
От этих простых слов ей стало легче. Боже мой, какой добряк этот Сабуров!
На столике пульта управления полетами затрещал выносной микрофон радиостанции.
- Орлы, слева город, - отчетливо слышался голос Степанова. - Дальше петля... Днепр! Раз-з-зворот на девяносто!
Сабуров сел за столик пульта. Леля поймала себя на том, что слишком уж вслушивается, ловит голос Степанова. Не спеша пошла дальше от столика. Аэродром затравянел, запестрел цветами. Дул ветерок, светило солнце. А Леля шла и шла, не обращая внимания на зелень, на цветы. Ноги подкашивались в коленях, а слезы сами лились и лились. Расстроилась так, что не могла сдержать себя. Прошла еще немного и прилегла на теплую мураву. Всхлипывая, как ребенок, наплакалась, глупая, даже голова заболела. Лучше бы на стоянках помогала, а то скажут, что приехала загорать.
Но зря она так подумала. Никто из хлопцев ничего не скажет. Механики самолетов всегда ее выручали. Помогали носить авиационные пушки, когда их надо было ставить на самолеты, набивали снарядами звенья, пополняли боекомплекты на своих машинах. И никто и словом не попрекнул.
Иной раз на морозе да на ветру хлопцы не стеснялись, натирали снегом щеки оружейницам, пока те не начинали краснеть. Боролись на пушистом снегу, норовя поддаться дивчине и очутиться под ней. Когда очередь доходила до Лели, то ее обходили. Катя Яцина как-то сказала, что это они из уважения к Степанову, а значит, и к самой Леле. Конечно, неплохо, что хлопцы уважают ее, однако при чем здесь Степанов? Он сам по себе, а она сама по себе. В тот раз Катя ни о чем больше не спрашивала, считая, что остальное у нее, у Лели, в порядке. Что ж, пусть думает, что у нее все хорошо.