Мысли плыли и плыли, потом стали путаться...
Леля незаметно уснула. Снился ей яркий голубой край неба. На нем рассыпалось множество цветов. Она стала разглядывать цветы. И вдруг среди них показался Степанов. Улыбаясь, приблизился и поцеловал. В щеку. Она ойкнула, села и отшатнулась, увидев перед собой Кривохижа.
- Это ты, Иван?
- Я.
- Как тебе... - Потерла щеку ладонью. - Привез бы Катю да целовал.
Хотела напустить на себя серьезность, но это у нее не выходило. Глянула на старт, где один за другим взлетали и опять садились самолеты.
- Хотел взять Катю. Однако лететь сюда приказали не ей, а тебе.
Из-под фуражки у него выбилась русая прядь волос. Слегка шевелилась на ветру. Опершись локтем о землю, Кривохиж задумчиво покручивал стебелек травы в пальцах. Видимо, устал в полете и теперь отдыхал.
Снова посмотрел на Лелю, спросил:
- Кто тебя обидел?
Она ничего не ответила. Старательно пригладила волосы, что отсвечивали соломенным блеском, и надела пилотку.
- Я спрашиваю, кто обидел? - не отступал Кривохиж.
- Смешной ты, Иван... - села напротив. - Ты хорошо знаешь, что тот, кто меня обидит, и дня не проживет. А спрашиваешь!
Он провел пальцем у нее под глазами,
- Не крути. А это что? Плакала?
- Плакала,- призналась она и подала ему письмо. Следила, как он читает, а когда опустил письмо, быстро заморгала.
- Э, не ожидал от тебя такого. - Сел, обнял Лелю, опять поцеловал. - Ну, брось...
Она не вырывалась - упала лицом ему на грудь и горько заплакала. Кривохиж поправил фуражку, растерянно оглянулся. Под его рукой мелко вздрагивали Лелины плечи. Что делать?
Взял ее горячее лицо в ладони:
- Леля, ты ли это? Ты же у нас всегда была такая веселая. Других подбадривала. А тут... Ну, написала мать. Ну позвала домой. Ну, волнуется. Матери - они все такие. А ты раскисла, как первоклассница. Нам, солдатам, нельзя так... Дай вытру...
Шелковым платочком, сшитым из вытяжного парашютика, он старательно вытер Лелино лицо.
- Думаешь, девчатам легко служить? - сказала она, все еще плача, и, взяв платочек из его рук, вытерла слезы сама.
Лицо ее покрывал легкий каштановый загар. Глаза от слез опухли. Кривохижу стало неловко, когда он поймал себя на том, что долго разглядывает гибкую, словно точеную, Лелину шею.
- Никто и не говорит, что легко. Знаю, как Катя...
- Не равняй. Катя за тобой, как за каменной стеной. А вот когда одна, так иной раз хоть вой, хоть кричи. Бывает, такое находит, что грудь разрывается. Что я, калека какая? Другие любят, а я какая-то... Эх, жизнь!..
Кривохиж перехватил ее задумчивый, доверчивый взгляд:
- Крепись, Леля! Война. И нам еще надо много сделать,- подхватил под руки, поставил на ноги, и они пошли на старт.
Самолеты продолжали взлетать и садиться.
- Ага, а ты опоздал!
- У меня "окно" до обеда.
Некоторое время шли молча.
- Извини, Иван, что я так... расклеилась.
- Ну, ну... Крепись!
Кривохиж вспомнил Катю, оставшуюся на аэродроме в Куликах. Она, конечно, думает про него, она не может без него... Сдвинув на лоб фуражку, молча шел рядом с Лелей. Он подумал, что, наверное, и Леля не может без Степанова.
И тут его осенило. Дурак ты, Кривохиж! Леля так горько плакала не потому, что получила из дома письмо. Причина - Степанов. Письмо только капля, которая переполнила, как говорится, чашу терпения.
А ему, Кривохижу, казалось, что у Степанова с Лелей все хорошо, и он даже завидовал своему ведущему и командиру. Так было зимой, так было и ранней весной. Только в последние дни заметил, что Степанов при встрече с нею опускал голову и ускорял шаги, будто бы спешил по важным делам. Кто виноват? Он? Она? Спрашивать было неловко. Степанов - хороший парень, чудесный товарищ в воздухе и на земле, но что ни говори - командир.
Кривохиж искренне жалел их обоих. Такая была бы пара!
А так... Что будет дальше? Война есть война, но весна и на фронт пришла.
- Надолго мы здесь?
- На декаду. Думаю, Алеша уложится в срок.
- Алеша... - тихо повторила Леля.- Он... - вздохнула и долго молчала.
Кривохиж взял ее за руку:
- Как пахнут цветы! Все растет! Хорошее будет лето.
- И сейчас хорошо, ничего не скажешь. - Леля прижмурилась, глаза ее потемнели. - Летом я очень волнуюсь, не нахожу себе места.
- Почему?
Леля задумалась. Вспомнила берег Сожа с низкими вербами, серебристый месяц, копны сена на лугу. Далекая протяжная песня... Это же так давно было! Даже трудно поверить.