А потом они долго лежали, прижавшись друг к другу разгоряченными телами и не сводя друг с друга жадных глаз.
— Я знала, — прошептала первой Зарница, — что придешь ты… Я ждала такого, как ты! И я верю — ты единственный, кто мне нужен!
— А ты — мне. — В этот миг Тополь не думал об оставленной в стае лесовиков Лане и ее детях. — Тебя послали мне боги!
— Боги! — Приподнявшись на локте, Зарница припала к груди Тополя, вдыхая запах его кожи и пота. — Я не ведаю, что теперь будет!.. Мне страшно — что нас ждет?
— Все мы умрем, когда то будет угодно богам. — Тополь коснулся ее плеч и сильнее сжал Зарницу в объятиях, успокаивая. — Но своих слуг они хранят… Может, и нас сберегут…
Сейчас он уже верил в сужденную ему долгую жизнь. Мягко отодвинув от себя женщину, сел, натягивая рубаху.
Сжавшись в комок и не спеша одеться, Зарница жадно смотрела на него, словно хотела запомнить навсегда.
Уже облачившись полностью и затягивая пояс, Тополь вспомнил о женщине. Он обернулся к ней, и Зарница вскочила ему навстречу как была нагая, но не стыдившаяся своей наготы. Тополь задержал взгляд на ее груди и, одолевая новый позыв плоти, полез за пазуху и снял с себя подаренный Вороном оберег — кованую фигурку раскинувшего крылья ворона:
— Прими на память. И береги себя!
Зарница ойкнула, когда хранившая тепло тела Тополя фигурка легла ей на кожу, бросилась к своим вещам и, путаясь в рукавах рубахи, достала свой оберег — громовое колесо, знак Перуна.
— Прими и ты, — дрогнувшим голосом молвила она. — Пусть боги сохранят тебя… — и не выдержала: — Возвращайся! Я буду ждать!
Выдернув из подола плаща суровую нитку, Тополь надел оберег на шею и взглянул в широко распахнутые глаза женщины. Но в следующий миг он уже сидел в седле и, последний раз взмахнув рукой, поскакал в темноте прочь.
Зарница стояла на дне оврага, прислушиваясь к удалявшемуся топоту копыт, а когда он растаял в шуме леса, зарыдала в голос, падая на колени.
Глава 13
Когда она, кое-как успокоившись, вернулась на капище, было уже раннее утро. Дружинники князя Будимира были готовы и ждали при оружии, а сам князь еле сдерживался, чтобы не дать волю захватившему его гневу перед ликом Перуна. Назначенный в жертву пленник исчез.
Издалека догадавшись обо всем, Зарница сама удивилась, как мало было в ее душе страха. Жизнь, казалось, была вся посвящена этому утру, и она вышла к капищу не таясь. В ее остановившемся гордом лице было что-то, от чего завидевшие ее дружинники молча расступились, и она в молчании прошла в ворота.
Князь Будимир уже знал о потере меча. Он мало не с кулаками наступал на Огнеслава и Ведомира, гневаясь, но жрецы были спокойны — князь мог бушевать сколько душе угодно, но он не посмеет тронуть жреца из страха вызвать гнев богов. Когда Зарница, не глядя по сторонам, прошла к изваянию Перуна, Будимир замолк и впился мутным от ярости взором в лицо жрицы.
— Где он? — выдохнул князь. — Ты ведаешь!.. Ответь!
Зарница не удостоила его взглядом, и Будимир осекся. Холодная, равнодушная, она прошла мимо, чуть задержавшись около Огнеслава. Старый жрец попытался отыскать взглядом ее глаза, но не смог.
— Ты помогла ему бежать! — в спину ей крикнул Будимир. — То неведомо тебе, что этим ты моим ворогам пособила!.. А, что с тобой говорить, — яро отмахнулся Будимир. — Баба — она баба и есть! Одно у них на уме…
Зарница развернулась, складывая кулаки, но, прежде чем первое слово сорвалось с ее уст, старый Огнеслав пристукнул посохом о землю.
— Думай, что говоришь! — прикрикнул он на князя. — То богам, знать, было угодно!.. Берегись вызвать их гнев — за речи непотребные Перун много с тебя взыщет!
Огонь полыхнул в очах старого жреца, и Будимир невольно оглянулся на изваяние Перуна, словно примеряя — слышал ли грозный бог его слова. Отвлек подошедший скорым шагом боярин Твердята.
— Княже, — басом прогудел он, касаясь локтя Будимира, — видоки доносят — с того берега, из Нового Города, люди переправляются, и навроде как дружинники! Не иначе как старейшина Гостомысл что проведал!
Будимир притопнул с досады ногой.
— Ладно уж, — сквозь зубы выдохнул он. — На вашей стороне ныне боги… Да как бы не пришлось вам на себе испытать вскорости мою правоту! Глядите — тогда поздно будет!
Взметнув полу плаща, как орел крыло, он развернулся и широким шагом выбежал с капища. Меченоша Мирослав подал ему коня. Птицей взлетев в седло, Будимир последний раз махнул рукой, и, сбившись в плотный строй, дружина на рысях пошла прочь.