Милонег приехал сразу же, вместе с дружинниками князя-старейшины Гостомысла. Спешившись у ворот капища, вбежал внутрь, оставив воинов самих разбираться между собой. Лицо его расцвело, когда он увидел Огнеслава и младших жрецов.
— Что было тут? — на бегу воскликнул он. — Мы не припозднились?
— В самую пору ты вернулся, — ответил Огнеслав. — Нынче ночью боги сказали свое слово, отказавшись принимать кровавую жертву из рук князя ладожского Будимира Касатича. Они даровали его пленнику свободу.
Зарница закусила губу при этих словах старого жреца. Она так и стояла подле Ведомира, глядя в никуда. Милонег обернулся на нее, начиная догадываться, в чем тут дело, но ничего не сказал.
Князь-старейшина Гостомысл не дожил до макушки лета. Отправив своего боярина Доброгаста послом в далекое Поморье к внуку своему, Рюрику Годославичу бодричскому, старик слег да больше уже не поднялся. Перед смертью он лишился языка, и ходившие за ним отроки никак не могли понять, что хочет умирающий. Так он и умер — с мукой на лице от того, что его последние наказы остались неисполнены.
Справив по князю тризну, не ведавшие ничего о его замыслах про Рюрика новгородцы собрались всем миром на торговой площади. Ругались и спорили почти до ночи и под конец, вдоволь наоравшись и намахавшись кулаками, постановили — звать на княжение Вадима Храброго из Белоозера. Кликнули выборных — и гонцы пустились в путь.
Прознав о кончине князя-старейшины, Вадим не стал медлить: поблагодарив послов за приглашение, собрался вмиг, ровно только того и ждал, и скорым ходом, обогнав самих гонцов, въехал в Новый Город.
Его встречали мало не всем миром — даже из Славенска и то прибыли старейшины, среди которых был младший жрец Ведомир.
Вадим проезжал по городу во главе своей старшей дружины и ближних бояр — остальная ее часть с княгиней, малолетним сынком князя Буеславом и добром отстала с полпути. Новый новгородский князь медлил на улицах нарочно — хотел, чтобы его как следует рассмотрели и привыкли к нему. Боги были благосклонны — за него по привычке стояло обороненное от урманского лихолетья Белоозеро, а теперь и град самого князя-старейшины Гостомысла пошел на поклон. Вот подрастет надежа-сынок Буеслав — и можно поспорить с самим Будимиром Ладожским. Выбить его из Ладоги — и сесть самому на всей Руси. А там и с Изборском дело уладится…
Вадим был почти счастлив, и гордые, небывалые замыслы теснились в его голове. И кажется, он начинал понимать перебивших друг друга Гостомысловичей и их сыновца Будимира Касатича — сладость власти опьяняла. И эти крики из народа, и эти лица, и распахнутые настежь ворота опустевших после смерти старейшины Гостомысла княжеских хором — все было за него.
Весть о вокняжении Вадима Храброго в Новом Городе скоро дошла до Будимира в Ладоге. Накануне боевого похода против Изборска появление супротивника под боком могло означать только готовящийся удар. Сомнений не было — у Вадима в Ладоге были свои глаза и уши, которые успели и донесли белозерцу о готовящемся ударе. И Вадим первым сделал шаг. Усилившись за счет Нового Города, он теперь будет рядом и станет зорко следить за ним, Будимиром. И как знать, не вздумает ли он помочь Бориполчичам, напав исподтишка на оставленную княжеской дружиной Ладогу?
Но отступать было поздно. Дружины пополнялись, в кузнях ковалось оружие и брони, отъедались перед походом табуны коней. Твердята и Войгнев клялись Перуном и Девой Перуницей, что перед ладожской дружиной изборская не устоит. Дело было за малым — решиться и выступить против соседей.
Но получилось так, что самого Будимира застали врасплох.
Из дальних выселок на берегах Невы-реки притекли доносчики — по реке к Нево-озеру шли десятка два с малым лодей. В ином каком случае и князь, и сами поселяне махнули бы рукой — мало ли купцов ходит туда-сюда по Неве, да эти были не простые. Непохожие на высоконосые драккары викингов, опознанные как торговые шнеки бодричей, кои частенько наведывались в Ладогу по торговым делам, они тем не менее везли все больше воинов, чем товаров. И мало того — вели их три словенских лодьи. Дозорные насчитали на каждой бодричской лодье более полусотни мечей.
Забыв про Бориполчичей и Вадима, Будимир стал готовиться к худшему. Ладога, почуявшая неладное, притихла.
Когда бодричи показались в виду города, на берегу их ждали мало не все мужчины. Княжеская дружина и бояре во главе с Будимиром впереди, прочие чуть поодаль, готовые пособить князю, ежели что.