Выводя сотню из ворот, Будимир ненадолго придержал коня, оглядываясь. Эх, будь бы у него больше воинов, а бодричей чуть меньше! Он бы разбил их, как викингов, наголову!.. Только бы Вадим не успел переметнуться к Рюрику! Они бы вместе прогнали бодричского князя, а там… Про это князь не думал — дальше все пойдет как было задумано уже давно.
Сберегая коней, сотня пошла берегом Волхова широкой волчьей рысью. Впереди скакали двое верховых с факелами, освещая дорогу и следя, нет ли преград и засады. В темноте не замеченное вовремя упавшее дерево может надолго задержать дружину.
Близкий лес встал впереди темной колышущейся стеной, когда Будимиру почудился конский топот сбоку. Прикрытые темнотой — осенняя ночь выдалась беззвездной и мрачной, — к ним спешили всадники.
Высланные встречь Доброгастовым сторонникам дозорные? Мысль об этом мелькнула в голове Будимира и пропала — конский топот донесся и спереди, и огни факелов, заметавшись, погасли.
Князь все же успел понять, что его люди напоролись на засаду, поджидавшую его здесь. Удивление вызывало иное — как смогли бодричи догадаться, как успели? Неужто Доброгаст настолько предался Рюрику, что насоветовал такое? Но конский топот раздался уже совсем близко, всадники, разворачиваясь кольцом, вынырнули из мрака — и все мысли умерли.
— К оружию! — прозвучал крик Войгнева.
В задних рядах бой уже вспыхнул — пользуясь темнотой, часть бодричей зашла сзади и ударила в спину. Другие навалились с боков. Поднес было окованный турий рог к губам трубач — и упал, зарубленный. Вспыхнули, освещая прогалину на опушке леса, факелы. При свете их полетели первые копья и стрелы — бодричи били из леса, скрытые от освещенных словен темнотой. И их было много. Слишком много.
Это был не бой — бойня. Не давая вырваться, рубили, кололи, резали. Кольцо сжималось все теснее. Спешенных людей Будимира согнали вместе и добивали, давя числом.
Сам Будимир был оглушен косым ударом по шлему. Кольчужная сетка, защищавшая висок, была разрублена, меч скользнул по голове, и князь пошатнулся, опуская меч. Второй удар пришелся плашмя, только лишая сознания, — его признали по богатой броне.
Он пришел в себя много позже. Бой был давно свершен, добиты последние его дружинники, а его вместе с немногими пленными, содрав с них кольчуги, поставили перед Рюриком. Тот сейчас только скинул шелом с личиной — и обернулся тем рыжебородым славянином, с которым Будимир уже сразился однажды в своих видениях. Только в том бою был при нем заговоренный меч со змеями на рукояти.
Рюрик сам вышел в бой и бился наравне с прочими — краем сознания Будимир заметил вмятины на его броне от мечей дружинников. Но заметил отстраненно, походя. Другое отвлекло его внимание — возле Рюрика появился боярин Доброгаст.
— Что я тебе говорил, княже? — молвил он Рюрику. — Сам пошел силу военную супротив тебя собирать!.. Не может он миром-то! Все ему кровь лить надобно!.. Ровно бешеный какой!
— С такими, как ты, сбесится любой, — огрызнулся Будимир. — Ведал бы я заранее, каков ты, давно б твои глаза вороны выклевали! Иноземцев на нашу землю навел, паскуда!
— То не просто иноземцы, — горячо вступился за бодричей Доброгаст. — Рюрик Годославич по матери нашего рода-племени, князю-старейшине Гостомыслу внук… — Он осекся, вспомнив, что и Будимир тоже был не чужой старому князю. — И призван он был на Русь суд судить над тобой и прочими князьями, кои безлепие творят на земле!
Рюрик смотрел на лицо Будимира холодными глазами. Несомненно, ему наедине Доброгаст говорил совсем иное, и это иное сейчас светилось в его взгляде.
— Бешеного зверя уничтожают, — медленно и как бы в раздумье произнес Рюрик.
И сразу все смолкли и придвинулись ближе, теснее смыкая кольцо. В ночи огни освещали посуровевшие лица и тускло поблескивающее оружие.
— Меня звала сюда земля, — с расстановкой промолвил Рюрик. — А ты мне помешал. И ты уйдешь с моей дороги…
Он не был трусом, князь Будимир. Рюрик еще не договорил, а он уже понял, что живым из этого леса не выйдет и больше никогда не увидит света дня. Его убьют прямо здесь, где только что легла его дружина, побежденная не столько воинским искусством врага, сколько числом и внезапностью нападения. Убьют и побеспокоятся, чтобы никто не нашел следов. Он сам бы поступил точно так же, попадись ему в руки Рюрик с Доброгастом. Но страха не было — только гнев и досада. Он уже упустил свой шанс — и не было смысла надеяться ни на что.
За спиной тихо всхлипнул Мирослав — страшно умирать в пятнадцать лет. Из ближних он один попал в плен живым — воевода Войгнев лег на землю вместе с большинством воинов. Правда, в Ладоге оставался еще Твердята, но что он сможет сделать, кроме как умереть?..