— Что ж. Слушай…
Боги не правят миром людей. В начале времен они жили в нем бок о бок со смертными, как братья, и помогали людям в их делах, передавая свои знания. Но времена изменились — люди хотели, чтобы все за них делали Бессмертные боги. Они стали мелочно требовать то одного, то другого, и боги ушли в другой мир. Но память, бессмертная память о прошлых годах, проведенных на земле, не оставляет их. Они давно простили людям те обиды, из-за которых распалась связь народов, и хотели бы вернуться, но мир переменился. Теперь богам нет места среди людей, как прежде. Они могут только наблюдать за деяниями своих младших братьев и подсказывать им ответы в исключительных случаях, изредка осторожно вмешиваясь в течение жизни. Но за все свои дела люди отвечают сами, и боги тут ни при чем…
Последние шаги до подворья Милонега Зарница одолела бегом и ворвалась в избу, словно за нею гнались. Голица Вышатична с испугом обернулась от печи. Меньшие братишки Милонега, сорванцы-двойняшки, отпрянули за печь. Признав мать, маленький Волчонок один бросился ей навстречу, но в его порыве было столько страха, что Зарница подхватила сына на руки и застыла, с силой прижимая его к себе.
— Ты не виновен! Ты ни в чем не виновен! — как заговор, истово повторяла она. — Я одна все натворила — мне и ответ держать!
В ту же ночь Зарница попрощалась с сыном, поклонилась Голице Вышатичне и, не побывав последний раз на капище, пустилась в путь.
Вадима Храброго она нашла в Ростове. Приехав туда с верными ему людьми, князь с головой ушел в дела, и ныне маленький городец, где большинство народа были мерянами, разросся чуть не втрое. Кроме дружинников и бояр князя, его пополнили беглые мастеровые из Нового Города и ближних к нему земель — люди бежали от Рюрика. Приют они находили в Белозерске и Изборске, но после того, как там начались нестроения, потянулись и оттуда. Меряне же, обрадованные тем, что у них князь природный, а не пришлый из-за моря, сами несли дань и посылали своих сыновей в дружину. Князь жил мирно, проводя время на охоте, в поездках по новым землям и разбирая споры и тяжбы. Приезд нежданной гостьи внес в тихую, размеренную жизнь свежую струю.
Вадим сразу вспомнил жрицу Перуна и пригласил взойти в гридню, где ради нее слуги накрыли спешно стол. Проведшая целый день в седле, Зарница не стала отказываться и заговорила о деле лишь после того, как утолила первый голод.
Вадим спокойно выслушал ее и пристукнул кулаком по колену.
— Диво мне такое слышать, владычица! — молвил он. — Вдвойне диво, что от тебя!.. Иль запамятовала ты, как сама когда-то отговаривала меня от боя с Рюриком и его дружинами? Как на мир пыталась дело свести да как в спутницы мне набилась, когда я по твоему же совету в его стан для беседы поехал?.. Что ж теперь-то? От слов своих отрекаешься?
— Отрекаюсь! — тряхнув головой, решилась Зарница. — Ведаю — моя есть вина во многом! И хочу я теперь хоть часть ее искупить — потому и приехала, дитя малое бросила, ради других сыновей и их отцов-матерей!.. Огонь и дым по земле стелятся, реки кровью текут! Люди гибнут! Земля зашевелилась!
— Так то земля. — Вадим склонил голову набок, оценивающе наблюдая за жрицей. — А я что же? Новый Город мне однажды путь показал…
— Так за тобой же из Нова Города потом люди побежали! Вернись с дружинами, кинь кличь: за тобой не только Новый Город — и прочие города потянутся! Торопись, князь!.. Думается мне, по весне Рюрик сызнова викингов кликнет — непокорных усмирять! Ему что! Он, как и все, власти жаждет, ибо велика земля наша и всем обильна! Как за нее не бороться!
— Власти… как все, — отведя взгляд, повторил Вадим.
— Из-за нее и Будимир Ладожский погиб, — вставила Зарница. — И Рюрика тут вина больше, чем чья-то!..
Князь опустил голову, размышляя, но Зарница видела, чуяла, что не сомнения — иные мысли терзают его.
Наконец Вадим поднял глаза на жрицу, и она наконец поняла, за что его прозвали Храбрым.
— Я вернусь в Новый Город, — просто сказал он. — И снова стану его князем. Или погибну, как Будимир.
Прикрыв глаза, Зарница в мыслях горячо поблагодарила Перуна и всех прочих богов.
Нестроения в народе не прекращались всю зиму, и даже приход весны их не погасил. Дружины викингов-наемников, выколачивающих дань из местного населения, встречали либо опустевшие заимки, либо засады. Воинов-бодричей гнали отовсюду. Получив отпор, они возвращались на место со свежими силами и желанием отомстить — но натыкались на дружину Вадима Храброго. Оставив в Ростове жену и подрастающего сына, он носился по земле и бил варягов, где находил. К нему толпами шли люди — воеводы и сотники не успевали испытывать новичков, примеряя их на годность к ратному делу. Особенно много воев пришли из Ладоги — некоторые из них служили еще под началом Будимира и воеводы Войгнева.