— Нет, — мотнул головой отрок. — Я мимо, своим путем.
Он нагнулся, поднял мешок, забросил его на плечо, примерил палку и, бросив последний прощальный взгляд на распахнутые ворота, сделал шаг прочь. Но вожак успел заметить короткий вздох.
— Куда идешь? — бросил он в обтянутую полушубком спину.
Отрок развернулся так быстро, что это могло быть понято как желание войти в ворота, но то, как он при этом втянул голову в плечи, говорило само за себя — паренек отчаянно ждал и боялся удара в спину.
— Куда глаза глядят, — нехотя отозвался он. — Ну, пошел я… Бывайте здоровы!
Помедлив, он поклонился издалека, и Тополь вдруг понял, что не может отпустить его просто так. Несколько воинов и отроков вернулись, остановившись подле вожака и с любопытством разглядывая паренька. Он вышел из леса как невиданное диво и собирался уходить. Но в глазах его было что-то почти неразличимое, что тревожно трогало сердце.
— А я-то думал, ты проситься к нам шел. — Вожак шагнул ближе, вглядываясь в лицо отрока. — Или ты струсил?
Он протянул руку, но парнишка отпрянул с проворством дикого зверька.
— Никого я не боюсь, — хмуро отрезал он. — А только все равно ведь не примете… Хотя что вам! У вас-то псы стоялые, кормленые — что стоит спустить их на волчонка приблудного!..
Он кивнул в сторону дружинников — впереди маячила высокая массивная фигура Первуна Медведя, только что взявшего в выученики Стойко, уже прозванного Медвежонком. Вокруг него стеной стояли лесовики, и правда походившие на свору насторожившихся псов.
Тополь окинул взором свою стаю:
— Да ты, никак, драки ждешь?
— Да ладно тебе, — моляще оборвал парнишка, отступая. — Сам уйду… Палкой гнать не придется…
— А что? — живо спросил Тополь. — Гнали?
Парнишка вскинул на него страдальческие глаза — и опустил их.
— Часто, — прошептал он совсем тихо. — Я ведь изгой. С лета брожу без огня и угла… На голоса вышел людей посмотреть…
Понурившись, он стоял у ворот, и видать, совсем не хотелось ему уходить опять в никуда, в неприветливый зимний лес.
— Как звать тебя? — спросил Тополь.
— Мама Волчонком звала, — не поднимая головы, отозвался парнишка. — А те, у кого в приймаках жил, Недоноском…
— А который тебе год?
— Шестнадцатая весна пойдет…
На вид парнишке было меньше. Решив оборвать разговор, он встряхнул мешок, поправляя его на плече, и вперевалочку неспешно пошагал по тропе мимо поселка к берегу реки навстречу опять поднимающемуся ветру и короткому зимнему дню.
— Ну, вот что, парень, — решившись, рубанул ладонью воздух Тополь. — Сумеешь против моего человека выстоять — не придется тебе в сугробе эту ночь ночевать!
Волчонок развернулся на пятках как ужаленный. В его огромных глазах вспыхнул жадный недоверчивый огонь, безумная надежда, перемешанная со страхом. Роняя мешок и палку, он шагнул было обратно — но остановился как вкопанный.
— Не пойду, — вдруг с мигом вспыхнувшей злобой ответил он. — Знаю я вашу доброту! Лучше уж замерзнуть в снегу, чем с вами, викингами вонючими, под одной крышей!.. Пропадите вы все пропадом, звери!
Словно испугавшись своих слов, он зажал себе рот рукой, озирая враз подтянувшихся воинов. Разговоры потухли, люди плотнее сомкнули строй. И в наступившей тишине угрожающе-тихо прозвучал голос вожака Тополя:
— А скажи-ка, гость мимохожий, почто ты мою стаю лаешь?
— То уж мое дело, — огрызнулся отрок. — Тебя забыл спросить… С вами, как с людьми, а вы на клочки порвать готовы… Чего глядишь? Пускай псов своих, вон у них уже слюни текут!
В толпе воинов послышалось недовольное ворчанье — мало кому пришлись по душе злые слова. Но Тополь не успел рта открыть, как вперед выскочил Всемил:
— Дозволь мне, вожак!
В толпе заворчали сильнее, когда воин выступил на утоптанный снег, оправляя полушубок. Рослый осанистый Всемил был одним из самых ловких и сильных бойцов. Рядом с ним нескладный Волчонок казался вовсе заморышем. Втянув голову в плечи, он покорно ждал, когда подойдет его противник.
Всемил шел словно на потеху, но едва он протянул руку, как Волчонок отпрянул с завидным проворством, припадая на колено. Растопыренные руки воина схватили пустоту. Но Всемил не был бы одним из лучших бойцов, если бы дал какому-то заморышу обмануть себя. Он выровнялся и замахнулся снова…
И опять Волчонок увернулся от него легко, словно у него не было костей.
Это разозлило Всемила.
— Ну, держись, Недоносок! — рявкнул он, сжимая кулаки. Потеха кончилась, начинался настоящий бой.