Лицо Ворона посерело, когда он разглядел птицу.
— Это они, — уверенно сказал он. — И одному из нас от них грозит опасность… Я даже знаю кому!
Я подумал, что он слишком часто думает о своей смерти и ожидающем его наказании, но на всякий случай проверил, легко ли выходит из ножен Меч Локи. Если надо, я был готов драться с самим Одином.
Мы осторожно обогнули лежащую на земле птицу и поехали дальше, но не успели наши кони сделать и десять шагов, как вдалеке послышался истошный крик филина.
Филин — днем? Мы осадили коней.
— Нам в ту сторону, — определил Ворон. — Это они зовут нас.
И, не дожидаясь меня, свернул с тропы и углубился в заросли.
Филин кричал снова и снова, замолкая ненадолго, чтобы перелететь на новое место, и принимался орать опять. Чем дальше, тем больше я понимал, что он и впрямь ведет нас куда-то. Но страха я не чувствовал. Во мне воскресли все мои желания и помыслы, и я готов был на все.
Впереди немного развиднелось, и вскоре мы выехали на крутой склон, изрезанный террасами. Внизу текла неширокая река. Другой берег был точь-в-точь похож на наш — те же террасы, тот же лес. Но чуть ниже по течению через реку был перекинут старый, полуразвалившийся мост. На том берегу около него кто-то стоял. Высокий человек в светлом плаще вскинул руку, приветствуя нас. С его плеча сорвался крупный ворон и, каркнув, взмыл в небо. При виде ворона я почему-то подумал про Одина.
— Это один из Судей, — словно читая мои мысли, отозвался Ворон и повернул коня в ту сторону.
Мост под копытами лошадей трещал и подрагивал, грозя вот-вот развалиться. На середине мы спешились и тащили упиравшихся коней в поводу. Каждый миг я ждал, что прогнившие бревна и расщепленные доски не выдержат, и мы рухнем вниз, но все обошлось.
При нашем приближении человек в светлом плаще бесшумно отступил на шаг, прячась в зарослях. Я успел лишь разглядеть, что он высок, выше нас обоих, широк в плечах и по виду очень стар. Светлый плащ из линялой льняной ткани полностью скрывал его фигуру. Он указал длинным суковатым посохом на тропу позади себя и исчез в кустах.
— Нам туда, — с дрожью в голосе сказал Ворон.
Ни листика не дрогнуло вокруг, лес притих, не сводя с нас глаз. Коням передалось наше напряжение. Они дрожали всем телом и ступали так осторожно, словно боялись, что земля вот-вот разверзнется у них под ногами. Тропа, неожиданно широкая и торная в такой глуши, шла удивительно прямо. На ней не было следов ни копыт, ни колес, ни чьих-либо ног. Это была просто ровная, гладкая земля, но твердая, как камень.
Постепенно впереди развиднелось. Потом деревья и вовсе расступились, открывая нам неширокую поляну, на которой из-под земли выглядывал сруб полуземляной избы с покрытой дерном двускатной крышей. На коньке возвышался обглоданный дождями и ветрами череп огромного лося с развесистыми рогами. Подле полукругом стоял частокол из высоких, в два-три человеческих роста, шестов, на каждом из которых торчал череп человека либо лошади или тура. Частокол обрамлял поляну, в середине которой темнели пятно старого кострища и большой валун с выдолбленным на нем крестом, в углублениях которого можно было заметить пятна присохшей крови. Это был алтарь, на котором, очевидно, казнили провинившихся или приносили жертвы.
Выехав на поляну, мы с Вороном остановились на опушке, спешились и огляделись. Мой наставник указал мне на жертвенник, и я понял, что он всерьез боится оказаться там, — судя по размерам валуна, на нем вполне, мог улечься человек.
На первый взгляд мы были одни, но вот рядом что-то задвигалось. Мы обернулись — тот человек в белой накидке выступил из кустов. Он был высок ростом — на голову или две выше Ворона — и смотрел на нас холодно и отчужденно, словно на чужих.
— Один из них, — прошептал мне Ворон.
Оказавшись на поляне, он испугался, и мне невольно передался его страх. Я стиснул зубы, чтобы не поддаваться, — в конце концов, я пришел сюда не для того, чтобы падать перед богами ниц. Я хотел защитить моего наставника и друга.
Старец прошел мимо широким молодым шагом и уже на границе частокола оглянулся и сделал нам приглашающий жест. Ворон выронил повод из руки и как зачарованный двинулся следом.
Мы переступили невидимую грань в том месте, где кольев частокола не было, — иначе ограда образовывала бы полный круг. Теперь между нами и кострищем было всего каких-то шагов пять или шесть. В кострище среди золы и пепла оставалось еще несколько углей и непрогоревших головешек от недавнего костра. Среди них валялись обугленные кости — судя по обугленным копытцам, сожгли теленка или козу. Хорошо не человека!