— Так ты оправдываешь его? — ахнула Девона. — Вы сговорились!
— Не более чем ты — с Бугом!..
Это было невероятное зрелище, и, наблюдая за ним, я забыл, кто передо мною и зачем я пришел сюда. Светлые боги, которым привыкли поклоняться, ссорились, словно обычные люди!.. Впрочем, тут же одернул я себя, ведь и в наших сагах асы порой ведут себя как живые. Стоит вспомнить, какими словами поливал Локи асов и асинь на последнем пиру в своей перебранке! Если допустить, что половина того, в чем он обвинял Одина и его родню, правда, то обитатели Асгарда оказывались вовсе не такими уж непогрешимыми! Но это были наши боги, они были суровы и подчас жестоки, как мир поклоняющихся им людей. Глупо, если бог провозглашает идеалы, которые недоступны его почитателям! Скажи викингу: «Не убий!» — и он не поймет тебя, подумает, что ты оскорбил его. А как не красть, если у кого-то много, а у тебя — ничего? А как пройти мимо женщины, которая сама зовет тебя на ложе, да к тому же молода и хороша собой? А сотни и тысячи других запретов, которыми пестрят священные книги разных племен? За пять лет боевых походов я успел наслушаться много о разных верах — видел последователей Христа и Будды, Магомета и Рода и знал, что каждый должен верить в того бога, который ближе ему по сердцу и делам. Ведь, в конце концов, одно солнце на небе, одна земля под ногами и всех равно сечет дождь и обдувает ветер. Просто кто-то мерзнет при легком ветерке, а кто-то привык к штормам. И передо мною были не просто Судьи — это были те, кому где-то там, в мире, оставшемся по ту сторону Врат, приносят жертвы и возносят мольбы.
Я снова шагнул вперед. Ворон покосился на меня с ужасом, а спорившие замолчали. Я преклонил колено и обнажил меч, кладя его на остатки кострища.
— Оставьте нас, Светлые, — сказал я. — Не трожьте и позвольте идти своим путем!
Судьи переглянулись.
— Тебя мы отпустим, — сказала Девона. — Но речь не о тебе — мы решаем, как быть с твоим спутником!
Ты ведь не можешь спорить с тем, что провинившийся должен понести наказание?
— Он наказан уже достаточно, — возразил я, внутренне ужасаясь своим словам — давать указания богам! — Кроме того, я не брошу его и готов разделить его судьбу.
— Человек из рода Волка прав, — сказал Святобор. — Однажды мы уже казнили Ворона, но этот юноша спас его, вырвав из когтей смерти…
— Колец, — поправил я. — Это была огромная змея…
— Я не сомневаюсь, — словно не замечая моих слов, продолжал старец, — что он совершит и вторую попытку. Тебе, Буг, это должно быть известно лучше нас. — Он с улыбкой провел ребром ладони поперек своего горла, напоминая, как я чуть не перерезал тому глотку мечом.
Буг в который раз привскочил, но тут подняла руку Берегиня — и все смолкли.
— Он прав, — сказала старуха. — Нельзя карать дважды за одно и то же преступление… Мое слово — пусть Ворон уходит. И ждет.
Откинув косу на спину, она движением руки дала понять нам двоим, что мы можем убираться.
Ворон не верил своим глазам. Признаться, я тоже. Но спорить уже не мог — Судьи разом поднялись, оборачиваясь к нам, и я почувствовал себя маленьким и жалким перед их величием. Они могли сколько угодно спорить и ссориться — но их споры и ссоры были выражением их божественной воли. Они просто были богами своего народа и имели его нрав — вспыльчивый и порой резкий, решительный на слово и дело, но отходчивый и способный прощать и понимать, знающий о несовершенстве мира и не требующий совершенства от других.
Ворон очнулся первым. Он низко склонился, дергая меня за руку. Я вынужден был повторить его жест и оставался согбенным до тех пор, пока мой наставник меня не отпустил.
Мы выпрямились — поляна была пуста. Солнце тоже куда-то делось, и все стало видно ясно и четко. Прямо перед нами высился крытый дерном длинный дом-полуземлянка, торчали колья с черепами, стоял стеной бурьян, чернело пятно кострища. Но нигде не было следов присутствия Судей.
— Не понимаю, — медленно выдавил из себя Ворон. — Они оставили мне жизнь?
— Они простили тебя, — сказал я.
Мой спутник покачал головой. На плохо слушающихся ногах он подошел к кострищу и, достав из калиты на поясе огниво, принялся высекать огонь. Я пошел за сушняком.
Вскоре в полукольце кольев пылал костер. Мы бросили в пламя хлеба, плеснули остатки захваченного еще из дома Ворона пива, поделив его на три части. Мысленно поблагодарив богов за решение их Суда, мы посидели на траве еще немного и, дождавшись, пока прогорит сушняк, собрались и повернули в обратный путь.