Всадники не торопились выходить из спасительных зарослей, пережидая, и мы, воспользовавшись заминкой, отползли в сторону, укрывшись за поваленными деревьями. Преграда не бог весть какая, но все же защищала от стрел.
Сев на землю, Ворон устроил на коленях бесчувственную правую руку.
— Распори на мне рубаху и доспех, быстро, — приказал он. — И вырежи стрелы. Потом перетянешь рану жгутом — оторви рукав.
Я опустился перед ним на колени, доставая нож. Викинги в походах сами лечили раны, и я знал, что надо делать. Сперва Ворон по привычке пробовал давать мне указания, но, убедившись, что я действую без ошибок и быстро, он замолчал и только кусал губы, пережидая боль.
— Огня, жаль, не добыть — прижечь рану. — Это были его единственные слова.
Покончив с этим делом, я осторожно выглянул из-за ствола. Стена леса чуть шевелилась — то ли от ветра, то ли от движения лесовиков, но их самих я не видел. Метать стрелы в призраки, просто так, не хотелось. Я с тоской подумал, что уже поздний вечер, скоро спустится ночь, и тогда…
Ворон почуял мою тревогу. Дотянувшись, он коснулся моей руки.
— Ждать нельзя, — прошептал он. В надвигающейся темноте его глаза лихорадочно блестели. — Ночью мы будем убиты. Надо рискнуть сейчас! У нас нет другого выхода…
— Но ты ранен, — попробовал возразить я. — Ты сможешь сражаться?
Тонкие губы Ворона тронула улыбка.
— Скоро ты в этом убедишься… Слушай. — Он торопливо притянул меня к себе. — Я чувствую — близок мой конец… Если что со мной случится… Я хочу сейчас сказать тебе то, что должен был сказать давно… Олав Тополь, судьба не дала мне детей, но, если мы когда-нибудь отсюда выберемся, я открыто, перед всем миром, назову тебя своим сыном. Я давно относился к тебе как к родному и хочу…
— Если мы выберемся отсюда, ты не пожалеешь о своих словах и будешь мне отцом, — сказал я.
Ворон притянул меня к себе, впился взглядом в лицо:
— А теперь — вперед!
Бросив косой взгляд наружу, я увидел, что, привлеченные нашей осторожностью, из темноты леса вынырнули приземистые тени и быстрым волчьим шагом устремились к нам. Несколько волков, посверкивая глазами, крались первыми.
Лесовики рассчитывали застать нас врасплох, но они просчитались самую малость. За миг до того, как волки должны были взвиться в прыжке, мы вскочили и сами бросились в атаку.
Первые два зверя погибли, разрубленные в полете, забрызгав нас кровью. Разрубив своего волка пополам, я отмахнулся от второго, краем глаза видя, как Ворон сражается с насевшими на него зверями. Подставив одному щит, он отбивался от другого. Я пришел ему на помощь — Меч Локи разрубил хребет зверю, как сухую палку, а вслед за ним был добит и четвертый волк.
Остальные звери отступили, и мы, расчистив себе путь, бросились на людей.
Они не стали принимать бой. Лишь двое-трое, самых горячих и молодых, сунулись было наперерез нам, но прозвучал короткий приказ, и они отпрянули. Я успел заметить поднятые луки…
— Пригнись!
Все, что я успел увидеть, — это был край щита, который Ворон выставил вперед, закрывая меня. В тот же миг его руки, спина, ноги и шея были утыканы стрелами. Несколько мгновений он стоял развернувшись боком к своим врагам, а потом покачнулся и рухнул навзничь.
Падая, он задел меня краем щита, и я нырнул следом за ним, припадая к земле. Между нами и лесовиками опять был валежник — корявые сучья того дерева, за стволом которого мы прятались вначале. Но теперь у меня не было времени ни на что.
Доспехи защитили Ворона, и ни одна стрела не нанесла ему смертельной раны — ни одна, кроме двух, попавших ему в шею. Из глубоких ран на горле толчками, в такт биению сердца, вытекала кровь. Мой наставник белел на глазах и отчаянно, с хрипами и судорогами, ловил ртом воздух, то и дело давясь кашлем, — наверное, часть крови протекла в легкие.
Я склонился над ним:
— Зачем? Зачем ты это сделал?
Мутнеющий взгляд Ворона остановился на мне.
— Ты… молод, — шевельнулись темные губы, на которых уже пузырилась пена. — Ты должен жить… Меч Локи… ты сохрани его… для своего сына или для Рагнарёка, пока не придет пора… Уходи…
— Нет! Я не оставлю тебя. Мы уйдем вместе!
Ворон попытался искривить губы в улыбке.
— Я ухожу первым… Суд богов свершился для меня. — Взгляд его поднялся к первым звездам. — Хотелось дожить до рассвета… Это судьба… Суд свершился…
— Тебе вредно много говорить. — Я не смотрел на умирающего, прислушиваясь к шорохам снаружи. Судя по всему, меня окружали. А может, они подумали, что мы оба мертвы?